Магазинчик бесценных вещей: читать начало книги онлайн

За открытой дверью магазина оживленно разговаривали три женщины. Самая пожилая – белая кожа, веснушки, длинные густые седые волосы, заплетенные в косу, – сразу нас заметила и, к моему огромному удивлению, вся сияя, бросилась к нам. Для меня было в новинку, чтобы люди так искренне радовались встрече друг с другом.

– Анна, my dear![10] – воскликнула она, увидев бабушку. – Здравствуй!

На ней было надето что-то вроде накидки арбузного цвета, бежевые штаны и кроссовки. На каждом пальце сверкало по два-три кольца, очень броских: одно в форме вишни, еще одно в форме цветка… Я никогда не видела столько необычных колец.

У мамы было несколько штук, но они были тоненькие, с малюсенькими камушками, она хранила их в сейфе и никогда не надевала. Зачем было их носить, если единственные люди, с которыми она виделась за целый день, – это ее дети и муж?

Как-то раз я случайно ее напугала, зайдя к ней в спальню без стука: она стояла в полумраке, с прикрытыми ставнями, распустив волосы и сосредоточенно разглядывая кольца, будто видела в них упущенную возможность. Когда она меня заметила, то поспешно сжала кулак, спрятав кольца от моих глаз, и прошептала, что это просто дурацкие побрякушки, она счастлива и так. Она сказала это тоном то ли рассерженным, то ли печальным – до конца разгадать было невозможно. Мама держала свое сердце на замке и не открывала его никогда и никому. Даже мне.

– А кто это у нас тут такой большой? – спросила женщина с косой, остановившись на пороге рядом с нами.

Как нужно представляться, я знала из фильмов, а еще из наставлений мамы: «Посмотри человеку прямо в глаза, уверенно пожми ему руку и произнеси свое имя громко, четко и с улыбкой». Слишком много информации, особенно для того, кому еще ни разу не выпадала возможность потренироваться. Результат оказался хуже некуда: я не смогла ни поднять глаз, ни выдавить из себя ни звука. Получилось только съежиться и уставиться под ноги.

– Это Гея, моя внучка, – ответила бабушка, легонько подталкивая меня вперед.

– А я Дороти, – представилась женщина, наклонившись, чтобы посмотреть мне в глаза. Коса лежала у нее на плече, будто белая голубка.

Дороти – как героиня моей любимой книги! Дороти, которую ураган унес в волшебную страну Оз[11]. Вокруг Крепости простирались не степи Канзаса, а необъятный лес, на случай опасности у нас имелась не яма в полу, а прекрасное убежище, но я все равно чувствовала себя самой настоящей Дороти и жила в ожидании урагана, который унесет меня далеко от дома и выбросит в реальный мир, перевернув всю мою жизнь. Кажется, подумала я, глядя на магазин, этот ураган пришел. Стоявшую передо мной женщину звали Дороти, и это мог быть только знак свыше. Я инстинктивно обернулась, чтобы встретиться взглядом с братом, – он бы понял меня без слов, он бы… Но брата не было. Через этот опыт я проходила одна, в первый раз в жизни.

Дороти продолжала на меня смотреть. У нее были ясные васильково-голубые глаза, но в них, как в ручье, в котором мы с папой рыбачили, будто рыбы, плавали тени. Мне бы хотелось стать в старости такой же, подумала я тогда, сияющей и загадочной одновременно. И косу такую же длинную тоже хотелось бы – в эту косу, казалось, вплетена вся ее жизнь.

– Проходите, – наконец сказала она. – Милости прошу в мой мир – в «Новый мир», который может стать миром любого, кто пожелает.

Когда мы вошли, две другие женщины все еще разговаривали друг с другом. Та, что помоложе, в очках, стояла, прислонившись к роялю, и держала связку газет. Другая, элегантная, несмотря на легкую небрежность в одежде, сидела в кресле. Они были похожи друг на друга, так что я решила, что они мать и дочь.

– Это Гея, – объявила Дороти, сделав театральный жест.

Ноги у меня подкосились, как две тростинки на ветру. Судя по тому, как непринужденно бабушка поздоровалась с этими женщинами, она знала и их. Или в городе все так здороваются?

– Здравствуй, Гея! – произнесли они хором.

– Мы похожи на клуб анонимных алкоголиков, – заметила элегантная старушка.

Все рассмеялись.

– К алкоголю у тебя действительно есть пристрастие, – пошутила молодая.

Эти двое засыпали меня вопросами и комплиментами. Где я живу, сколько мне лет, какая я миленькая в этих мальчишечьих штанишках – сразу видно, что есть характер.

Я любила магазины. Ну, по крайней мере хозяйственный. Один из тех немногих магазинов, в которые нам с братом разрешалось ходить, но строго в сопровождении отца. Полки, ломящиеся от блестящих новых инструментов, ящики, полные винтиков, гвоздиков, прецизионных отверток, зажимов для шлангов, мастерков, цанговых фитингов… Если бы у меня тогда спросили, кем я хочу стать, когда вырасту, я бы ответила, что хочу открыть магазин. Мне нравилось представлять, как я буду стоять за прилавком в окружении кучи всяких вещей и слушать посетителей, каждого со своими пожеланиями, привычками, мнениями и сомнениями, и я бы учитывала каждое из них и всем помогала. Мне нравились люди, и магазин помог бы мне стать к ним ближе.

Я видела, как стою за кассой, распоряжаюсь всеми купюрами и монетами, что в ней лежат, и это давало мне почувствовать себя полезной и сильной, частью чего-то большего. В Крепости родители почти не держали денег: для отца они были не более чем иллюзией. Если случится конец света, они окажутся ни к чему. Электричество, бензин и еда – вот что станет разменной монетой. Я никогда не признавалась ему в своем желании открыть магазин. Он не должен был знать, что я мечтала – наивно и неосознанно – его предать.

– Твоя бабушка сказала мне, что ты умеешь чинить вещи, – обратилась ко мне Дороти с живым любопытством.

Я опустила взгляд, чувствуя, как у меня загораются уши.

– Мне нравится чинить.

Папа приносил домой провода, катушки, мебель, бутылки, подушки, контейнеры, старые игры, рации… Он складывал их на входе в одну кучу и давал нам с Андреа задание их рассортировать, починить или разобрать на детали, которые могут потом пригодиться. Мы возились в гараже почти каждый вечер, до самой ночи, пока не приходила пора ложиться спать. Мне нравилось верить, что каждая вещь прожила счастливую жизнь, может быть, не одну, и я всегда просила у них прощения за то, что хозяева их бросили и перестали в них верить. Уж я бы сделала все, чтобы подарить им новую жизнь. Склеенная миска могла бы стать аптечкой, разбитый светильник – рождественским украшением, треснувшая плитка – подставкой для кастрюль. Мы с братом не сдавались, пока не понимали, что сотворили маленькое чудо. Если же у нас не получалось сразу найти предмету применение, мы находили для него место в сокровищнице – кладовке, которая была у нас в гараже. Рано или поздно он бы точно пригодился. Я часто пряталась в сокровищнице: часами сидела среди вещей, ожидающих новой жизни, – это была моя самая любимая комната в доме, но даже она не шла ни в какое сравнение с магазином, в котором я оказалась.

– Кажется, ты попала в правильное место, – со светящимся взглядом произнесла Дороти.

– В этот магазин? – буркнула я.

– Это не обычный магазин, это место, в котором вещи помогают найти себя. – И она показала на красную надпись на стене, прямо над кассой. Легкий, изящный, немного небрежный почерк: «Здесь у вещей нет цены – только ценность».

– Осмотрись тут немножко, а потом я кое-что тебе покажу.

[10] Моя дорогая (англ.).

[11] В книге Лаймена Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз», которая русскому читателю известна в пересказе А. М. Волкова под названием «Волшебник Изумрудного города», главную героиню звали не Элли, а Дороти.