– Жансан мертв. Кто-то в него стрелял. Сегодня ночью. В голову, в упор. Они думают, что легавый.
Мартен
23. Мать-природа – кровожадная сука
По прошествии времени никто не мог объяснить, как получилось, что новость распространилась так быстро. Где «протекло» – в жандармерии, в суде или в полиции? До конца дня слух облетел все службы, обрастая подробностями и вариациями, но с общей основой: крупноблочно – легавый завалил говнюка Жансана, когда тот готовился изнасиловать очередную жертву. Совсем как в мультиках студии «Марвел» или в комиксах, где поборники справедливости в масках появляются на исходе ночи, чтобы помочь добрым гражданам какого-нибудь Готэма.
В некоторых версиях изнасилование совершилось, в других – нет. Жансана убила пуля в голову. Нет, в сердце.
Самые большие фантазеры утверждали, что сначала негодяю отстрелили яйца, а уж потом… Все соглашались, что никто в этом мире – за исключением разве что старушки-матери – не станет оплакивать смерть этого отброса, зато воздух станет чище, а дороги – безопаснее для большинства женщин в округе. И тем не менее тревога в рядах сил правопорядка росла, поскольку мститель (никто или почти никто не произносил слова «убийца») был одним из своих и следователи из собственной безопасности вцепятся в него, как бульдоги.
Во всех разговорах звучало имя Мартен Сервас.
Сыщики Тулузы знали подробности происшествия на крыше вагона, им было известно о коме руководителя группы, последовавшей за ранением, и уже через несколько часов прозвучали самые смелые гипотезы.
Дивизионный комиссар Стелен пребывал в волнении. Он прокручивал в памяти свой разговор с Мартеном, состоявшийся сразу после того, как Сервас очнулся. Тот тогда заявил, что женщину из Монтобана убил Флориан Жансан, а в качестве доказательства привел белого одноухого котенка. Нелепость какая-то!
Стелен, как и все вокруг, заметил, что майор Мартен Сервас изменился. Об этом не говорили – во всяком случае, при нем; но за спиной начальства языки развязывались. Хотите сохранить секрет – не делитесь им с легавым. Что-то произошло, пока Сервас был в коме: из Университетской клиники в Рангёйе вышел другой человек. Неужели он стал убийцей? Стелену было трудно в это поверить, но сомнения оставались, а сомнения – яд, куда опаснее любого знания, даже негативного. Стелен знал, что прежний Мартен никогда не убил бы. Но новый…
Комиссар где-то прочел, что ученые, вооружившись сканером и компьютером, сумели раскодировать мозговые сигналы испытуемых и восстановили по ним картину фильма, который те смотрели. Другие яйцеголовые создали интерфейс мозг – компьютер, способный восстанавливать слова, прочитанные субъектом. Следующим этапом станет раскодирование воображаемых людьми слов, заявил один из исследователей. Скоро и мысли начнут читать… Полный кошмар: жизнь без секретов, без шанса соврать, что-то скрыть. Без лжи, без сделок с истиной жизнь быстро стала бы невыносимой. Зато в работе полиции наметился бы невероятный прогресс – правда, следователей заменили бы машины и обслуживающие их технари. В тот день Стелен точно не отказался бы от подобной технологии.
В конце дня он покидал комиссариат в раздерганных чувствах. Ему назначили встречу в суде высшей инстанции – одну из тех, благодаря которым французская администрация внушает себе иллюзию движения вперед.
Стелен выехал с полицейской стоянки, покатил по проспекту Амбушюр, пересек мост над Южным каналом в направлении бульваров и вдруг понял, что яд сомнения проник и в его душу. Что правда, а что ложь в рапорте Серваса? Одно известно наверняка: этой ночью он ездил в Сен-Мартен. Встретился с Жансаном. А через несколько часов того застрелили из полицейского пистолета.
Венсан Эсперандье и Самира Чэн были в курсе слухов и волновались не меньше Стелена. Они работали в одном кабинете и старательно избегали обсуждения темы «Убил ли Мартен Сервас подонка Жансана?». Первой не выдержала Самира.
– Думаешь, он мог это сделать?
Венсан метнул в нее недовольный взгляд.
– Шутишь?
– А похоже?
Эсперандье крутанулся на кресле.
– Черт бы тебя побрал, Самира, мы говорим о Мартене!
– Можешь не напоминать, – занервничала она. – Вот только о каком Мартене, а? До- или посткоматозном?
Он отмахнулся от ее аргументов и вернулся к экрану, бросив жестким тоном:
– Замолчи. Не хочу слушать.
– Не говори, что не заметил…
Венсан вздохнул, снова повернулся к ней.
– Что я должен был заметить?
– Он изменился…
– …
– Он даже вычислять нас перестал!
– Дай ему время. Он только что вернулся на службу.