– Ему удалось исчезнуть?
– Да.
– Дьявол!
– Зато теперь достать его будет легче, чем в тюрьме, – утешил дирижер.
– Не будь так уверен.
– Есть кое-что еще…
– Да?
– Ребенок.
– Что значит ребенок? – изумился Визер.
– В его вещах нашли снимок пятилетнего малыша. Угадай, как его зовут…
Миллиардер покачал головой.
– Гюстав.
У промышленника округлились глаза. Им владели противоречивые эмоции – озадаченность, надежда, недоумение.
– Думаешь, это может быть…
– Его сын? Очень вероятно. – Взгляд дирижера утонул в зеркале, отразившем строгое печальное лицо. Цехетмайер повернулся к собеседнику, посмотрел на него маленькими злыми глазками и спросил: – Это открывает перспективы, разве не так?
– Что еще нам известно о мальчике?
– Пока немного. – Император колебался. – Но он должен очень дорожить ребенком, раз держит при себе фотографию. – Протянул промышленнику снимок Гюстава на фоне гор, озера и колокольни Халльштатт.
Мужчины переглянулись. Они «нашли друг друга» – по воле Провидения или Случая – после очередного триумфа Цехетмайера на концерте вокального цикла «Песни об умерших детях». Йозеф Визер был до глубины души потрясен его версией малеровского шедевра. Огни в зале погасли, а он сидел и плакал – настоящими слезами – впервые за очень долгое время. Плакало сердце отца, потерявшего дочь. Визер нутром чуял, что интерпретатор глубоко прочувствовал произведение, помня, что Малер тоже потерял ребенка: его старшая дочь умерла (правда, уже после первого исполнения «Песен»).
Визер попросил разрешения пройти за кулисы. Он поздравил маэстро и отважился задать вопрос:
– Что помогло вам проникнуться духом партитуры?
– Потеря ребенка, – ответил Цехетмайер.
Визер был потрясен.
– Вы… тоже?
– Дочь, – холодно подтвердил дирижер. – Самое нежное и прекрасное создание на свете. Она училась музыке в Зальцбурге.
– Как? – осмелился спросить Визер.
– Ее убил монстр…
Миллиардеру показалось, что земля ушла у него из-под ног.
– Монстр?
– Юлиан Гиртман. Прокурор Женевского суда. Он убил больше…
– Я знаю, кто такой Юлиан Гиртман, – перебил его Визер.