— Почему?
— Вы мне скажите…
Мадемуазель Болсански не сводила глаз с гостя. В ее взгляде не было ни робости, ни недоверия — только непримиримость.
— И это все? — спросила она. — Все, что у вас есть? Смутные подозрения? Вы ради этого меня потревожили?
Тон ее изменился, стал язвительно-резким, и Мартен понял: «Если не найду нужных слов, она закроется». Он достал из кармана магнитный ключ от гостиничного номера, фотографию и подтолкнул их по столу к Миле.
— Что это? — удивилась она.
— Это вы их мне послали?
Несколько мгновений женщина смотрела на предметы — и явно ничего не понимала.
— Ключ и фотографию мне прислали по почте… — объяснил Сервас. — Они вам что-нибудь говорят?
Болсански долго рассматривала ключ, а потом постучала пальцем по снимку:
— Конечно. МКС, Международная космическая станция… А это что такое?
— Ключ от номера, где покончила с собой Селия Яблонка. Вы никогда не были в этом отеле с Леонардом Фонтеном?
Хозяйка дома еще раз взглянула на карточку и молча покачала головой:
— Ни с ним, ни с кем бы то ни было другим…
— Некто, пожелавший остаться неизвестным, сначала прислал мне этот ключ, а потом фотографию. А еще были письма, побуждавшие меня снова открыть дело о самоубийстве Селии Яблонки. Единственное связующее звено между ключом и фотографией — Леонард Фонтен.
— Объясните…
— Леонард Фонтен был любовником Селии Яблонки. И работал на МКС.
Наступила тишина. Мадемуазель Болсански могла прервать разговор, отказаться пустить его в свое прошлое. Внезапно справа от Серваса слабо скрипнула дверь. Он повернул голову и увидел, что в коридоре (войдя в кухню, сыщик его не заметил) появился маленький мальчик в красно-синей бархатной пижамке. Выражение лица Милы изменилось: она протянула руки, и малыш забрался к матери на колени и прижался щекой к ее груди. Болсански поцеловала сына в пушистую макушку:
— Поздоровайся, милый.
— Привет, — сонным голосом произнес ребенок и снова сунул большой палец в рот.
— Привет, меня зовут Мартен, а тебя? — обратился к нему полицейский.
— Тома.
— Рад знакомству, Тома.
«Ему не больше пяти…» — подумал майор. У мальчика были светлые шелковистые волосы, карие — материнские глаза и кукольное личико с не оформившимися до конца чертами.
— Ты меня уложишь, мамочка? — повернулся он к Миле.
— Прошу меня извинить, — сказала та своему гостю, — я на минутку.
Женщина увела сына, и сыщик услышал, как они тихо переговариваются.
Его что-то беспокоило. Память подала знак. Тома кого-то ему напоминал. Лицо, которое он совсем недавно видел — вживе или на фотографии. Мартен напрягся — и понял. Открытие высветило неожиданные перспективы, значения которых он пока оценить не мог.
— Сколько лет вашему сыну? — спросил Сервас, когда хозяйка дома вернулась.
— Пять, — сказала она.