— Именно так.
— Как долго это продолжалось?
— Мы познакомились месяцев за девять до ее гибели…
— Какой она тогда была?
Шарлен задумалась.
— Очень энергичной, полной энтузиазма. Строила планы, выдавала десять идей в минуту! А в конце еле ноги таскала. Стала безразличной и жутко рассеянной… Напоминала привидение.
«Что произошло? — спросил себя Мартен. — Селия Яблонка впала в тяжелейшую депрессию всего за несколько месяцев. Такое случилось с ней впервые или это был рецидив?»
— У тебя есть адрес сквота? — спросил он.
— Почему ты заинтересовался этим делом?
Сервас и сам не знал, что ищет. Дело о самоубийстве Яблонки давно закрыто и не входит в юрисдикцию уголовной полиции.
— Позавчера мне в ящик бросили вот это. — Он показал приятельнице электронную карточку.
— Что это такое? — не поняла она.
— Ключ от номера, где умерла Селия Яблонка.
— Ты знаешь, кто это сделал?
— Понятия не имею.
Сервас прочел в глазах женщины недоумение и вздохнул:
— Ты не находишь, что все это как-то непонятно и… неприятно?
Он остановился у ворот с табличкой «Общественный центр самоуправления. Прошения, взаимопомощь, самоуправление». Окна первого этажа были заложены кирпичом. Знававший лучшие времена фасад украшали граффити и многоцветная фреска, изображавшая корабль с беженцами, попавший в жестокий шторм, решетки с колючей проволокой, яркие прожектора, охранников с собаками, судей в мантиях, вооруженных револьверами спецназовцев, полицейских с занесенными для удара дубинками, детей, играющих в футбол среди развалин…
Сервас вошел во двор с растрескавшимся асфальтом, сквозь который проросла трава, и направился к подъезду. У крыльца были припаркованы машины, а недалеко от них стояло несколько велосипедов. Войдя в застекленную дверь, он понял, что в доме бурлит жизнь. На вешалке висели пальто, а к желтым стенам были приколоты детские рисунки и самодельные плакаты: «Полиция контролирует. Суд сажает», «Долой высылку из страны! Общество должно защищать себя, а люди — бороться за свои права!», «Они не заставят нас молчать!», «Подними на смех мэра!»
«Да уж, атмосфера в нашей стране предгрозовая, — подумал Мартен. — Безропотное смирение одних, глухое недовольство других, и последних становится все больше…»
Со второго этажа доносились вопли ребятишек и раздраженные голоса матерей.
За спиной раздался женский голос:
— Я могу вам помочь?
Сервас повернулся, ожидая увидеть девчонку с косичками-дредами в вязаной шапочке и с «косячком» в зубах, но перед ним стояла женщина в джинсах и свитере, со строгим пучком волос и в круглых очках.
— Я хотел бы видеть директора центра, — ответил Мартен.
— Директора? А вы…
Сервас показал удостоверение, и ему показалось, что женщина брезгливо поморщилась:
— Что вам нужно? Неужели недостаточно того, что…
— Я расследую смерть Селии Яблонки, художницы, которая здесь выставлялась. Дела сквота меня не интересуют.
— Это не сквот. Мы даем приют людям, которым негде жить…