— Что произошло в раздевалке? — поинтересовался Эсперандье.
«Неужели взорвалась бомба, разнеся в клочья половину игроков? — подумал Сервас. — Или один игрок убил другого? Или проклинаемый всеми тренер сделал харакири на глазах у игроков?»
— Анелька якобы оскорбил Доменека, — негодующим тоном сообщил Пюжоль.
«И только-то? — изумился Сервас. — Легавые каждый день оскорбляют друг друга — в комиссариатах и на улице. Команда Франции по футболу — всего лишь срез общества».
— Анелька — это тот, который ушел с поля до окончания матча?
Пюжоль кивнул.
— Так зачем снова выпускать его на игру, если он так плох? — удивился майор.
На него посмотрели так, словно он задал самый главный вопрос и ответить на него не менее важно, чем найти убийцу.
40
Загнанный
Циглер разбудила мелодия «Поющих под дождем». Ей привиделся Малкольм Макдауэл — он был в котелке и пинал ее ногой, не переставая напевать и пританцовывать. Мобильный не умолкал. Ирен открыла глаза, перекатилась на живот и с ворчанием протянула руку к ночному столику. Голос звонившего был ей незнаком.
— Капитан Циглер?
— Она самая. Проклятье, вам известно, который сейчас час?
— Я… э-э-э… это Канте. Послушайте, я… простите, что разбудил, но я… я… мне нужно сказать вам кое-что важное. Действительно важное, капитан. Я не мог уснуть. Я… сказал себе, что должен вам сообщить. Что если не сделаю этого сейчас, потом уже не осмелюсь…
Она зажгла лампу. Радиобудильник показывал время 2.32. Какая муха его укусила? Судя по голосу, он очень волнуется, но настроен решительно. Ирен затаила дыхание. Дрисса Канте хочет в чем-то признаться. «Надеюсь, это что-то важное, учитывая время…» — подумала она.
— Что вы хотите рассказать?
— Правду.
Циглер поудобнее устроилась в подушках.
— Слушаю вас.
— Сегодня вечером я… солгал… мне… было страшно. Я боюсь этого человека, боюсь, что, если вы его арестуете, меня тоже осудят — и вышлют. Наш договор в силе?
У Ирен участился пульс, мозги прояснились, и она окончательно проснулась.
— Я дала вам слово. Никто ничего не узнает, но я буду за вами наблюдать, Канте.
Она понимала, что собеседник вслушивается в каждое ее слово, пытаясь оценить ситуацию. Но раз он позвонил, значит, решение уже принято — обдуманное решение. Ирен терпеливо ждала продолжения.
— Не все похожи на вас, — сказал Дрисса. — Что, если один из ваших коллег выдаст меня? Вам я верю — но не им…
— Ваше имя нигде не будет фигурировать, даю слово, знать его буду только я. Вы позвонили, Канте, так что выкладывайте. Отступить я вам не позволю.
— Этот человек… Он говорит не с сицилийским акцентом.
— Не понимаю…
— Я сказал, что у него итальянский акцент, помните?
— Да. И что же?
— Я соврал. На самом деле акцент у него славянский.
Циглер нахмурилась.