С гордым, счастливым видом тюлень подплыл к хозяину. Казалось, он улыбался во всю свою морду, и Клинт тоже. Даже мать Бастера не могла бы больше гордиться своим сыном.
— Молодец, Бастер! Ты научился плавать!
Бастер подплыл к нему совсем вплотную, но вдруг лукаво взглянул на него, опустил голову и, плавно пырнув, ушёл под воду.
Клинт влез в ялик. Футах в ста от него из воды вынырнула голова Бастера. Клинт выбрал якорь, и Бастер поплыл рядом с тем же гордым и счастливым видом.
— Сюда, Бастер, влезай в лодку, я помогу тебе.
Но Бастер, нырнув, снова исчез.
Клинт пустился в путь один. Он гордился Бастером, но почему-то одновременно испытывал чувство утраты. Он даже представить себе не мог, как он жил, пока не нашёл на берегу маленького тюленёнка.
Когда Бастер подплыл к нему, он вытащил вёсла, но тот опять нырнул. Глядя в воду, Клинт видел только летящую тень.
Тюлень навсегда превзошёл своего учителя в умении плавать. Он стал одной из тайн подводного мира, который Клинт теперь исследовал и в который мог заглянуть только с поверхности.
Мир мужчин
Мама Клинта уехала на неделю в Сиэтл погостить у тёти Гарриет, и хозяйство было оставлено на Клинта. Разумеется, о таком порядке, какой поддерживался мамой, и речи быть не могло, но Клинт с отцом отлично ладили, и дела по дому много времени не отнимали.
Мама готовила завтрак целых полчаса. Клинт же бросал на сковородку куски мяса и, пока оно жарилось, мыл оставленную с вечера посуду. Для Бастера включалось радио, и тюлень раскачивался посреди кухни под музыку «Голубого Дуная».
Клинт думал, раз Бастер научился плавать, значит, конец их дружбе. Оказалось всё наоборот. В эти летние дни они почти всё время от восхода до захода проводили вместе.
Пока Бастер не умел плавать, Клинту было немного жаль его — так неуклюже он ковылял по земле. Теперь наступила очередь Бастера жалеть мальчика.
Вальс кончился, и тюлень жалобно завизжал, требуя ещё.
— Пора завтракать, Бастер.
Выключив радио, Клинт положил мясо на хлеб, полил его соусом из пикулей и налил себе стакан молока. Бастер ел по-настоящему раз в день, вечером, но Клинт бросил на тарелку несколько кусков сырой рыбы и для него.
Когда тюлень, ковыляя, скатился рядом с ним по ступенькам крыльца, Клинт напомнил ему:
— Не забудь — когда мама вернётся, тебе в дом нельзя.
Они поели под яблоней во дворе. Бастер в один присест проглотил свою рыбу и, задрав голову, начал клянчить ещё. Сначала он визжал, потом стал лаять. Клинт показал ему пустые руки и покачал головой:
— Больше нет.
Бастер изобразил на морде полное отчаяние и упал на землю, притворяясь мёртвым. Клинт этому его не учил; Бастер был прирождённым комедиантом.
Растянувшись на траве, Клинт смотрел на проглядывавший сквозь густую листву яблони кусок синего неба и слушал навевающее сон жужжание пчёл. Переваливаясь, к нему подошёл Бастер, и Клинт поскорее сел, чтобы избежать поцелуя.
Бастер двинулся в сторону берега и, поглядывая через плечо на Клинта, лаем и визгом звал его за собой.
— Нет, Бастер, никакого купания ещё полчаса. Мы только что позавтракали.
Бастер поднял морду с таким видом, будто спрашивал: «То есть как — никакого купания?»
— Подожди, сначала вздремнём немножко. Иди сюда, Бастер! — Он похлопал рукой рядом с собой.
Бастер лёг, а Клинт устроился так, что голова его покоилась на спине тюленя. Вы, наверное, думаете, что от тюленя пахнет рыбой? От Бастера ничем не пахло, а подушка из него получалась мягкая и пушистая. Клинт положил ступню одной ноги на колено другой и пошевелил голыми пальцами.
— Вот это жизнь, Бастер!
Над противоположным берегом висело голубое марево, а по заливу скользила лишь одна лодка — её белый парус отражался в неподвижной воде.