Рассказ?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

# “Что это за идея, которую мне следовало бы, по-вашему, хранить?” — “Вы тут, и вы ее храните, это и нужно”. — “Как сокровище?” — “Как в древности огонь”.

# “Я и в самом деле многого о вас не знаю”. — “Вообще обо мне не ведая”. — “О, неведение — наш путь, хотя мы и мужественно боремся, чтобы его сократить”. — “Да, мы боремся”. Он задумался: “Я не то чтобы о вас не ведаю, так думать было бы ошибкой. Я не ведаю о вас частным образом”. — “Вы хотите сказать, что неведение не приносит вреда нашим отношениям?” — “Я хочу сказать даже не это. Неведение направляет нас друг к другу, словно мне нужно вас видеть и с вами говорить, прибегая к окольному пути чрезмерного неведения”. — “Вы о чем-то не ведаете?” — “Разве это что-то?” — “Что не удается сказать?” — “Ни увидеть, разве что на пересечении того и другого. Совсем рядом с происходящим, но даже не возникает вопрос, что такое может произойти”. — “И все же это тут?” — “Ну как об этом скажешь?”

# Он видит ее, если он ее видит, по неведению. Взгляд, принесенный ожиданием. Склоненный к тому, что отклоняется от всего зримого и всего незримого.

Ожидание дает взгляду время пройти через неведение.

# “Я вас никогда не расспрашивал”. — “И, однако, меня захватили, обездвижили вопросами, как бы лишив конца”. — “Нет, я не задавал вам вопросов”. — “Вы увлекли меня в окружение того, что подлежит речи”.

# Что она перестает быть таинственной — может быть, и загадка, еще одна тайна, но проходная, момент, когда, не отказываясь от своих стародавних средств, они упорно продолжают говорить, словно говорить всегда означало видеть. Но он может принять разве что в виде касающегося их обоих секрета то, как и к тому, и к другому приближается событие, которым в настоящем будущего или прошедшего она неожиданно и легко оправляется от всякой тайны, событие, воздвигнутое словно монумент из забвения, неведения и ожидания, словно свое собственное присутствие (забытое, неведомое, ожидаемое) в центре этого пространства речи.

Пока она оправляется от всякой тайны, он, как ему мнится, видит ее через ту тайну, которая с нее стирается, но видит он также, как и сам увязает тут в тот момент, когда хотел бы сделать отличающий его от всего этого жест.

# “Я увижу вас лучше, когда мы забудем, как говорить”. — “Но если бы я не забыла, я бы и не говорила”. — “Верно, вы говорите словно по забывчивости; говоря, забывая говорить”. — “Речь отдана забвению”.

“Важно не то, вспоминаете вы или забываете, а что, вспоминая, остаетесь верны забвению во вспоминаемом вами пространстве, а забывая — верны заставляющему вас вспоминать появлению”.

# Событие, которое они забывают: забывание. И, значит, тем более присутствующее, что забываемое. Дарующее забвение и забывающееся, но не забытое. Присутствие забвения и в забвении. Способность без конца забывать в забывающемся событии. Забвение без возможности забывать. Забывающее-забываемое без забвения.

Забытое присутствие всегда обширно и глубоко. Глубина забвения в присутствии.

“И вы тоже, вы меня забыли”. — “Может быть, но, забывая вас, я достиг чрезмерной для себя способности вас забыть, которая связала меня — мне это совсем не под силу — с тем, что я забываю. Для одного это почти что слишком”. — “Вы не один”. — “Да, забываю, если я забываю, не только я”.

Словно забытые, прежде чем быть сказанными, слова, всегда продвигающиеся к забвению, незабываемые.

“Если вы забыли, что мной говорилось, — хорошо. В расчете на забвение это и говорилось”.

# В комнате: обращаясь ко времени, когда подал ей знак, он отчетливо чувствует, что, обернувшись, ей знак и подает. И, если она приходит, если он схватывает ее в миг свободы, о котором нечего сказать и который он уже давным-давно чудесным образом позабыл, той инициативой, на которую откликается ее присутствие, он обязан силе забвения (и неизбежности речи), предоставленной ему этим мгновением.

“Я не припоминаю”. — “Но вы приходите”. — “Удаляясь”. — “Приближаетесь в этом удалении”. — “Оставаясь в неподвижности”. — “Вы пребываете в покое из-за мощного влечения к движению”. — “В покое без покоя”.

# Между ними никакого сна, даже если они и спят. Он давно смирился с этим.

# Она слегка выпрямилась, наискосок опершись на руку. Она была тогда у самой перегородки и, казалось, поднялась над их распростертыми телами, разглядывая их и произнося голосом, который поразил его своей холодной отчетливостью: “Мне бы хотелось с вами поговорить. Когда я смогу это сделать?” — “Не могли бы вы провести здесь ночь?” — “Да”. — “Не могли бы отныне здесь и остаться?” — “Да”.

В то время как он вслушивается в это “да”, спрашивая себя, в самом ли деле она его произнесла (при его прозрачности сквозь него проходит все, что она говорит, даже само это слово), она, словно уже ему препорученная, откидывается, стараясь не впустить между ними расстояние.

Он привлекает ее, увлекаемый влечением к этому еще не завершенному движению. Но, пока она приподнимается в ту, которой он касается, хотя он и знает, что она скользит, она, неподвижная фигура, падает, и он не перестает прокладывать ей дорогу и вести ее, идет с ней, прижавшейся к нему в смешивающем их движении вперед.

Она говорит, скорее выговариваемая, нежели говорящая, как будто ее живьем пронизывает ее собственная речь — и болезненно превращает в пространство некой другой, всегда прерывистой, безжизненной речи.

И конечно, когда в утреннем свете — они наверняка просыпаются вместе — он слышит, как она порывисто спрашивает: “Я что, говорила не переставая?”, он не сомневается, что в одной этой фразе его приглашают завладеть всем, что она наговорила ему за ночь.

# Та размеренная речь, которую он слышит, — он различает ее на пределе того, что она говорит, но различать ее — это уже и делать ее различной, насиловать ее в ее безразличии.

Та размеренная речь, которую он слышит: не вблизи, не вдали, не предоставляя пространство и не позволяя чему-либо в этом пространстве расположиться; равномерная без равенства, всегда различная в своем безразличии, никогда не явившаяся, мешающая любому появлению, мешающая любому присутствию, однако же всегда сказанная, хотя и сокрытая в простоте того, что она говорит. Как ему донести ее ей?

Вслушиваясь в эту размеренную, равномерную речь, истину которой от него требуется — вниманием на пределе ожидания — поддержать, на нее отвечая.

# “Так и происходит?” — “Нет, так не происходит”.

# Боль, словно какая-то изношенная, забытая речь, охватывающая каждый день, каждую ночь.

То, что она говорит, он вполне отдает себе в этом отчет, направлено к размеренной речи, которую она не прекращает проговаривать на пределе ожидания. К речи, так сказать, запретной. Но он со свойственным ему терпением думает, что, если бы смог, ей отвечая, извлечь из нее наружу и обуздать безмерную равномерность этого ропота, он бы установил между их речами как бы меру равенства, способную сделать и более говорливым, и более молчаливым — вплоть до того, чтобы его утихомирить — непрекращающееся утверждение.

Что-то в ней потихоньку, равномерно, беспредельно, безостановочно утверждает: оно тихо и привлекательно, оно беспрестанно влечет. Когда она говорит, слова потихоньку проскальзывают к утверждению, куда, кажется, скользит и она, привлекательная, влекомая, смолкая, не замолкая. Как будто она украдкой отступает, позволяя себя схватить.

# “Так и происходит?” — “Нет, так не происходит”.