— Олег! — она прочла его полностью. И в её глазах был ужас. — Тебе туда не надо!
— Да что такого твориться-то, Оль! Расскажи!
— Тебя хотят убить! — уже чуть ли не плача.
— Так, подожди! — непроизвольный жест ладонью. — Давай подробнее: что там написано?
— Ты мне не веришь?
— Верю. Но пойми — я тоже хочу понять, что там такого написано, что тебя повергло в истерику.
Она опустила руки с письмом, закрыла глаза, сделала пару глубоких вдохов. И потом, уже спокойнее глядя на меня, произнесла:
— Хорошо, перевожу тебе во всех подробностях. Итак, слушай!
— Подожди! Давай на кухне!
— Давай.
Мы переместились, и Оля сразу же доела кусок торта, а затем положила себе ещё. Хлебнула чай, а затем:
— Вот теперь слушай: "Олег! Ты парень вроде неплохой. Однако чем-то не угодил телевизионщикам. Они не хотят, чтобы ты победил. Конкретно — тебя заказали. И, я так подозреваю, что я — не единственный, кто должен тебе помешать победить. Есть ещё пара женщин и татарин, похожие на тебя. Либо они тоже будут тебя пытаться устранить, либо они тоже жертвы. Возможно, если бы Яков Хипштейн изначально подошёл не ко мне, а к другим, что-нибудь и выгорело. Тем не менее мне он дал понять, что дорога в Аэромос для меня закрыта — всплыли подробности предыдущей жизни. А так хотел завязать с прошлым. Но не дают. У тебя же шансы есть. Хотя — это твой выбор: идти дальше или сдаться. Если сдашься — хороший вариант. Ты со своей подружкой-переводчицей смотритесь просто замечательно. Если решишь идти дальше — никому не верь! Даже мне. То, что я тебе сейчас написал, это лишь малая часть того, что я знаю. Знай, мне противно быть в их игре пешкой или ещё чем. Но я буду играть — так хотя бы есть шанс, что заметят. И играть буду как умею. И не всегда честно. Мы все — одиночки. И тебе тоже никто ничем не поможет. Ты не самый сильный, и не самый умный. А ещё, учитывая твой английский, тебя будут пытаться обмануть, мягко говоря. Сейчас будет командная игра. На этом этапе с тобой ещё будут возиться. Но после, когда команды будут расформированы, тот, кому ты доверял больше всех, ударит тебе в спину. Не бойся никого и ничего — либо ты дома целый и невредимый, либо ты на пьедестале. Выбор за тобой, но знай: будет страшно. Смертельно страшно. Много будет покалеченных. И да, напомню — тебя будут хотеть убить. Или также покалечить, но с целью дисквалификации. Вздумаешь у кого-то что-то просить — сам себя подставишь: все будут думать, что ты без них никто. И опять же — будут стремиться тебя кинуть. Особенно с твоим английским. Да, я повторился специально, чтобы ты понял всю серьёзность ситуации. Как ты будешь с этим справляться — не знаю. Да мне и неважно. Поэтому, лучше уйди — целее, живее будешь. Я в курсе, что ты хочешь найти ответы на вопросы. И я понимаю, что эти вопросы очень непростые, раз суёшь голову в пасть льву. Просто подумай ещё раз: стоит ли хоть один ответ той цены, которую тебе придётся заплатить? И будешь ли ты счастлив, когда узнаешь их«?
Хм... Вот теперь мне стало ясно, о какой помощи он говорил. Теперь понятно, почему Оля плачет. Цена ответов реально высокая. Но с другой стороны: они мне пытаются помешать победить. Значит, есть что-то, что заставило их пойти на такой шаг. И неизвестно, оставят ли меня в покое, если снимусь с конкурса. Если подумать, то скорее всего нет — не оставят в покое. И, скорее всего, я буду лишь первым. После меня убьют Олю с отцом. Так что да — расценки очень высокие.
— Олеж, — Оля встала и подошла ко мне, — не иди туда! Пожалуйста!
Ну вот, как и ожидалось — очередной раз она меня отговаривает. Однако на этот раз она не просто подошла ко мне — первый раз за всё время нашего знакомства она взяла меня за правую руку, дёрнула рывком. А затем, когда я поднялся, положила её себе на левую грудь. И смотрит мне в глаза с какой-то смесью просьбы, надежды. Думаю, мою реакцию описывать смысла нет — я возбудился. Правой рукой Оля меня мягко прижала к себе, затем перенесла её мне на затылок, легонько наклонила мою голову. Её дыхание было горячим, сердце заколотилось как бешеное, и мы поцеловались. Первый раз с момента нашего знакомства. Мы оторвались друг от друга, но потом опять сошлись в долгом поцелуе.
***
И вот мы с ней вместе лежим на моей кровати. Оля довольно улыбается во сне, я же любуюсь этой улыбкой. То, что было между нами сейчас, это как какой-то пожар от одной маленькой искорки. Я раньше догадывался о наших взаимочувствах. Но сегодня была кульминация. Может, она права, и действительно не стоит туда идти? Стоит ли моя жизнь, моё и Ольгино счастье тех ответов на вопросы о том, кто я? Наверное нет. Глянул на неё ещё раз — ах, как же всё-таки я её люблю! И никому никогда не позволю её обидеть! А вот тут стоп! Новый сеанс размышлений: Константин, хоть и рассказал многое, тем не менее указал, что на меня заказ. А это означает только то, что пока заказ не будет выполнен, они не успокоятся. А это бега. Постоянные бега. Счастье? Оно махом пройдёт — постоянно жить в страхе, что найдут и убьют. Если до меня не смогут, то до Оли или Андрея Степановича легко. Ну что же, война так война, как говориться. И теперь цена реально высокая.
Тут Оля чего-то застонала. Глядя на неё... Ай, не важно! Понеслось, дубль два!
***
После бурной ночи, весьма потрёпанные, мы привели себя в нормальный вид и собирались пойти на работу. И перед самым выходом она меня спросила:
— Олеж, быть может, передумаешь?
И опять этот взгляд.
— Оля, — начал я, с надеждой, что поймёт, — если я сольюсь сейчас, то они от нас не отстанут потом. Раз они решили от меня избавиться сейчас, когда я заявился, то, значит, что-то имеют на меня. И пока это что-то есть, они не оставят в покое ни меня, ни тебя, ни твоего отца.
Она заплакала, сказала что-то типа «Прости!» и вышла. Да что не так-то, а? И почему теперь же меня мучает совесть, как будто здравый смысл — зло? Не, что-то тут не так. Ай, ладно. Как там говорится? Делай, что должен, и будь что будет? Да, так и надо.
***
Пока шёл на работу — до первого этапа оставалось ещё пару дней, размышлял о письме от Константина. Хм, заказали, значит? Вот прямо-таки дворцовые интриги — недавно с Олей смотрел какую-то мелодраму про султанский дворец, гарем, наложниц. Да, девки жгут — «Я должна быть единственной женщиной повелителя»! Яды, наёмные убийцы. А султану все эти гаремные страсти по боку — «вы должны быть дружными, быть тылом и опорой повелителю». Ага, как любит выражаться товарищ Женя «Нет ничего ядовитей, чем дружный женский коллектив». Тоже говорит — супруга разок смотрела этот же сериал. Говорит «Так и кажется, что местами помимо шипения ещё и шум погремушек на хвостах присутствует. А уж у главной героини так вообще — капюшон пошире надо сделать».
Так, вернёмся к тому, что есть. Играть по честному не будет никто. Это было понятно изначально — только самый-самый сможет удержаться на пьедестале. Самый сильный, самый смелый, самый ловкий и умелый. Или... А, точно — или самый подлый и самый хитрый. И, самое главное — живой, целый, невредимый и здоровый. Ну что же, спасибо, Константин. Твоя информация принята к сведению.
***
После проработки плана Яша стал понимать истинную суть политики. «Вот почему не могли мне это объяснить раньше? Не опустился бы до ведущего этого поганого шоу в этом мерзком Нижнем мире. Дальше бы крутился в высших сферах. И с Машкой, глядишь, помирились бы». Он почему-то забыл про плевок на лысину Тейлора, о том, что за все прегрешения его должны были изгнать из рода. Его это беспокоило меньше всего — он продумал очень умный и страшно коварный план. И он решил поделиться им с главой. Попытка соединения — и в ответ приходит сообщение «Не раньше, чем через пару часов». И только сейчас Яша догадался посмотреть время — бортовое время Аэромоса пять часов утра. И ответил ему робот — Яша его уже конкретно успел достать своими вопросами. И, когда до него это дошло, от разочарования он прикусил нижнюю губу и застонал. Но деваться некуда — придётся ждать. Так как время было позднее, Яша пошёл спать.
Разбудил его звонок. Как раз от главы рода. И Яше пришлось явить своё сонное лицо пред светлы очи голограммы главы. Который, такое ощущение, был уже давно в бодром состоянии.