– Я Эйвери, а это Джеймсон.
Отвечала Эйвери, поэтому Джеймсон спросил:
– При дворе?
– Так некоторые люди называют «Милость», – ответила Зелла. – Власть и все такое, а сколько здесь политики и интриг! Например… – Ее темно-карие глаза скользнули по залу. Их троица уже привлекла к себе внимание. – Сейчас почти все гадают, как мы познакомились.
Эйвери внимательно посмотрела на герцогиню.
– А вы хотите, чтобы они думали, будто мы знакомы?
– Возможно. – Зелла улыбнулась. – «Милость» – это место, где заключаются сделки. Формируются альянсы. Разве не в этом вся суть власти и богатства? – адресовала она свой вопрос Эйвери. – Мужчины, у которых все есть, почти всегда хотят большего.
Герцогиня протянула руку Эйвери и только тогда, когда она взяла ее, протянула вторую руку Джеймсону. Он тоже взял ее за руку, и Зелла повела их по комнате. Каждой клеточкой своего тела Джеймсон ощущал, что все это тоже служит какой-то ее цели, какой бы она ни была.
– Мужчины, – повторил он.
И действительно, если не считать крупье – девушек, одетых в старинные бальные платья, – в помещении почти не было женщин.
– Женщинам редко удается получить членство, – сказала Зелла и посмотрела на Эйвери. – Вы, вероятно, крайне незаурядная личность. Или у вас есть что-то, что очень хочет заполучить проприетар.
Проприетар. Джеймсон уже чувствовал нарастающее возбуждение перед следующей невыполнимой задачей. Привлечь его внимание. Добиться участия в Игре.
– Как женщина женщине, – сказала Зелла Эйвери, – позвольте мне помочь вам немного освоиться здесь.
Она кивала в сторону столов, которые они проходили.
– Вист. Пикет. Vingt-et-un [13].
Джеймсон не узнал первые две игры, но быстро догадался о последней.
– Двадцать одно, – перевел он с французского. – Похожа на блек-джек.
– В эпоху основания «Милости дьявола», эта игра была известна как вантэ-ан.
Джеймсон решил, что под этим подразумевалось, что «Милость», должно быть, сильно отставала от реалий нынешнего мира.
– Я так полагаю, стола с покером здесь нет? – сухо спросил Джеймсон.
Зелла кивнула в сторону вычурно украшенной лестницы.
– В покер играют на балконе. Недавно добавили – лет семьдесят назад. Как вы уже поняли, большинство игр, в которые здесь играют, уходят корнями гораздо дальше этого срока.
У Джеймсона создалось впечатление, что герцогиня, говоря «игры», имела в виду не только те, в которые играли за столами.
– А что проприетар? – спросил Джеймсон. – Он сегодня здесь?
– Думаю, лучше всего предположить, что он везде, – ответила Зелла. – Все-таки мы находимся на его территории. А теперь, – продолжила она, завершая их маленькую прогулку, – прошу простить, но у меня фотографическая память, репутация за столами и план действий.
Герцогиня повернула голову к Эйвери.
– Если кто-то доставит вам неудобство или сделает то, чего делать не следует, знайте, я ваш союзник. Аутсайдеры должны держаться вместе – до определенного момента. Bonne chance! [14]
Джеймсон смотрел, как Зелла уходит, и перевел про себя ее прощальные слова: «Желаю удачи!» Он оглядел комнату, примечая каждую деталь. Так много игр, так много возможностей, и всего одна задача, которую они должны выполнить. Чувствуя, как по венам пробегает электрический разряд, Джеймсон повернулся к Эйвери и кивнул на лестницу, которая вела на балкон над их головами.
– Что скажешь, Наследница? – прошептал он. – Готова проиграть?
Глава 27
Грэйсон
[13] Двадцать один (фр.).
[14] Желаю удачи! (фр.)