У дома помогаю сгрести подарки в кучу. Несём их, каждый еле держит в обеих руках многочисленные пакеты. Телефон Стаса разрывается, но у него просто нет свободных рук.
Дома он бросает пакеты рядом с дверью. Смотрит на экран и хмурится.
— Что-то случилось? — беспокоюсь.
— Не знаю пока, Дракон звонит. Я пойду переговорю с ним, а ты устраивайся.
Я колеблюсь совсем недолго, прежде чем несу один из пакетов, подаренных девушками из фан-клуба в комнату, и вываливаю его содержимое на пол. Сажусь рядом и начинаю изучать коробочки, пакетики и просто открытки.
Похоже, это всё сборная солянка из подарков разных фанаток, которые они передали тем трём посыльным. Меня совсем не мучает моральная дилемма: корректно ли вообще открывать чужое. Я в той степени аффекта, когда уже плевать.
Обнаруживаю там многочисленные признания в любви, с десяток телефонных номеров, духи, украшения, коллажи девушек со Стасом на плотной бумаге формата А4 и много чего ещё.
Борюсь с собой, чтобы не сгрести это всё тут же в мусорное ведро. Руки трясутся, горло свело спазмом, слёзы текут сплошным потоком.
В таком виде меня и застаёт Огонёк, вернувшийся из спальни с телефоном в руке. Вид у него, надо сказать, расстроенный. Но я уже завелась, несусь на полной скорости на красный, в надежде, что не разобьюсь.
— Мне нужно с тобой поговорить, — произносим синхронно.
— Давай, ты первый, — смахиваю рукой слезы со щеки.
— Дракон был в ярости. Кто-то отправил в соцсети наше фото с дня рождения, где мы целуемся в випке.
— Много народу увидело уже?
— Очень. Фанатки строчат гневные комменты. Грозятся найти тебя. Несколько угрожают подкараулить и облить кислотой, — он садится рядом и опускает голову.
— Чокнутые, — шокированно качаю головой. — И что в итоге от нас хотят?
— Дракон разорвет контракт, если еще хоть какая-то информация о нас попадет в СМИ. Обеспечивать тебе охрану не собирается. Я боюсь за тебя, — Стас нервно крутит в руке одну из коробочек, а потом так сильно сжимает ее, что она ломается.
— Тогда послушай меня, — голос срывается, всхлипываю, отчаянно стараясь вернуть хоть часть самообладания. — Я предлагаю нам отпустить друг друга. Потому что…
— Что?! Нет, — он берёт мою руку в свои и пристально смотрит в глаза. — Ты же несерьёзно?
— Серьёзно, Стас, — хриплю, будто кричала несколько часов. — Я не создана для всей этой публичной жизни. Не чёртова знаменитость, которой нужна конспирация каждый раз, как я хочу куда-то выйти с тобой на люди.
— Лина, пожалуйста, — шепчет убитым голосом Огонек.
— Я ревную тебя так, что опасаюсь за своё душевное здоровье, и за физическое у каждой, кто касается тебя. Мне не хватает тебя рядом. Недостаточно тех крох, которые у нас есть.
— Мы можем что-то придумать!
— Что? Мы уже попробовали два месяца встречаться по новым правилам. Я каждый раз умирала от тоски, когда мы разъезжались по разным городам. Разрывалась от ревности с каждым сообщением, и тем более встречей или фото с фанатками.
— Я тоже тоскую по тебе, когда мы не вместе. Лина, любимая…
— Я предлагаю тебе это не потому, что разлюбила. Наоборот. Я люблю тебя сейчас ещё сильнее. Если спустя год ты не захочешь продлевать контракт, вернёшься ко мне, то я буду ждать. Если же нет, предпочтёшь жить дальше сценой, что ж. Я пойму.
Я глажу Стаса по руке, пытаясь передать всё, что у меня на душе.
— Чертовка, — шепчет он с болью в голосе, поднимает мою руку и целует её.
Боже, я не могу просто взять и уйти. Чувствую, что с каждой минутой моя решимость слабеет.
Я встаю на колени, обхватываю лицо Стаса руками и прижимаюсь к его губам. Нежный и одновременно горький поцелуй не решается прервать или углубить никто из нас. Я словно пытаюсь забрать себе чуточку его вкуса, чтобы унести его с собой и хранить в самом потаённом уголке души.
Не знаю, сколько проходит времени, когда я всё же вскакиваю, выбегаю в коридор и быстро одеваюсь. Берусь за ручку двери, собираясь её захлопнуть.