— Нет, — ответил Мартин. — Многие люди так делают, они очень волнуются, когда получают письма.
— Письма мистера Уолтона были деловыми или личными? — спросил инспектор.
— Обоих типов, — ответил почтальон. — Многие из них, как мне показалось, были написаны женским почерком.
— Сколько писем он получил вчера утром?
— Три. Я опустил их в почтовый ящик примерно в пятнадцать минут восьмого.
— Уолтон подходил к двери, чтобы забрать их?
— Нет, сэр. Я нажал кнопку звонка и, когда уходил, услышал, что кто-то идёт по коридору, но никого не увидел.
— Не могли бы вы опознать письма, которые вы доставили вчера?
— Да, сэр.
Конрой собрал письма, лежавшие на столе, в том числе и то, которое было извлечено из конверта и на котором теперь была кровь. Он показал их Мартину.
— Это те самые письма, — сказал почтальон. — По крайней мере, два из них. Я не уверен насчёт третьего. Кровь размыла почтовый штемпель. Но я думаю, что оно одно из трёх.
— И вы положили их сюда в вестибюле вчера в пятнадцать минут восьмого утра?
— Да, сэр.
— Вы понимаете, что эти письма были при нём, когда он был убит?
— Да, сэр.
— Тогда, — инспектор повернулся к группе людей, сидящей перед ним, и медленно обвёл взглядом ряд лиц, — Уолтон, должно быть, был убит между семью пятнадцатью и пятью или пятнадцатью минутами девятого, в зависимости от того, какое время мы считаем верным — миссис Джонсон или Кигана.
Все присутствующие кивнули в знак согласия, но никто не подал никакого другого знака; никто не произнёс ни слова, кроме почтальона.
— Я бы так и подумал, сэр, — сказал он. — Он определённо не был убит до того, как получил эти письма, если только убийца не достал их из ящика и не положил перед ним так, как они были найдены.
— Это, безусловно, могло быть сделано, — сказал инспектор. — Всё, что мы действительно знаем, это то, что Уолтон был убит в промежуток между моментом, когда он покинул отель «Белфорд», и моментом, когда его обнаружила миссис Джонсон.
Коулман, шофёр такси, наклонился вперёд.
— Послушайте, инспектор, — сказал он, — его убили после того, как он вышел из моего такси!
— Хорошо, — сказал инспектор Конрой, — но кто-нибудь видел, как он выходил из вашего такси?
— Насколько мне известно, нет, — сказал Коулман.
— Тогда, насколько я понимаю, вы могли занести его тело в дом.
Шофёр, не уверенный, в чём его обвиняют, не нашёлся, что ответить и откинулся на спинку стула.
— Однако, — продолжал Конрой, — вскрытие показало, что он был мёртв не более двух часов до момента, как его нашли. Я сам думаю, что он был убит вскоре после того, как почтальон доставил письма, но пока не могу этого доказать. Но…
Он замолчал и вновь наклонился вперёд. Он долго смотрел на группу людей, находящуюся перед ним, задерживая взгляд на каждом лице, как будто пытался заглянуть в их мысли. Когда он снова заговорил, то принялся говорить медленно, обдуманно, с интервалом между словами.
— Что-то… должно… произойти… в… этой… комнате… что… поможет… мне… доказать… это!
Это заявление подлило масла в огонь их возбуждения. Все присутствующие были заинтригованы и смотрели на него, но каждый изо всех сил старался не показывать своего чувства вины. В результате заявление инспектора было встречено пятнадцатью каменными лицами, но за их взглядами скрывались мысли; и некоторые из них, должно быть, были бурными, тревожными мыслями, боязливыми предположениями относительно объёма знаний инспектора. После ещё одной долгой и выразительной паузы инспектор Конрой повернулся к почтальону.
— Вы видели кого-нибудь в доме, когда приносили почту?