Свесив голову на бок, на кровати сидела Лючия: глаза закрыты, белые, как из мрамора, веки опущены и неподвижны. Лифчик старческий, телесного цвета. Руки безжизненно покоятся на простынях.
Медленно-медленно Мирко вытянул шею, веки у него задергались.
Это спросила Лючия?
Он сделал шаг назад, нащупал выключатель и зажег свет.
– Лю-Лючия?.. – пробормотал он.
Ее голова неестественно наклонилась в сторону. Губы шевелились, шепча что-то нечленораздельное. Мирко подошел к ней – осторожно, как сапер к снаряду, – и несколько мгновений молча наблюдал за женой.
Лючия спала. И разговаривала во сне. Наверное, целую минуту Мирко простоял рядом, разглядывая ее и словно не узнавая, как бывает, когда перебираешь старые фотографии.
А потом случилось это.
Сначала он решил, что из носа жены просто торчат два волоска, которые выдул поток воздуха. Подошел поближе. Волоски вибрировали и извивались едва заметно невооруженному глазу. А потом высунулись из ноздри, и оказалось, что они закреплены на черном шарике, который стал покачиваться, как будто нюхал воздух в комнате.
Никакие это не волоски.
Это антенны.
Усики муравья, теперь полностью вылезшего из левой ноздри: острожные движения, блестящее, пульсирующее тельце, черные подрагивающие лапки, исследующие дорогу. Он спокойно пробежал по верхней губе, а потом резко развернулся, рванул вверх и скрылся в правой ноздре.
Мирко отскочил назад прыжком, который сделал бы честь олимпийскому чемпиону. Закрыл рот руками, пытаясь не закричать и сдержать тошноту, подступившую к горлу.
Прежде чем он успел прийти в себя и что-нибудь сделать, Лючия легла на кровать, натянула на себя простыни, повернулась на бок и захрапела.
Он действительно видел муравья?
Нет, это просто невозможно.
Что он должен был сделать? Разбудить жену, удостовериться, что это муравей, сказать Лючии, что у нее в носу, как в туннелях муравейника, туда-сюда бегает насекомое?
Нет.
Скорей всего, он ошибается.
Не иначе.
А вопрос ему тоже померещился?
На пару минут Мирко впал в полнейшее замешательство, потом немного успокоился, решив, что все привиделось ему от усталости, и лег в кровать. Когда под ним заскрипел матрас, Лючия раскатисто пукнула, и этот звук прогрохотал в тишине.
Мирко так и не сомкнул глаз до самого утра. Только когда солнечный свет разбудил в спальне пыльные галактики, Мирко задремал и увидел сон, что он единственный скиталец в пустынной бесплодной долине, где вместо гор – гигантские муравейники, что лиловое небо с фальшивыми звездами с ненавистью смотрит на него сверху – как на чужака, как на незваного гостя.
Через двадцать минут зазвонил будильник, прервав попытки найти дорогу в этом нелепом безлюдном пространстве.
– Дорогой, как спалось?
Прислонившись поясницей к раковине, на кухне стояла Лючия и держала в руках чашку с дымящимся чаем; под полупрозрачным халатом вырисовывался жирный дряблый живот.
Кофейник на плите бульканьем и пыхтением известил о том, что кофе почти готов. За стеклянной дверью стена, где накануне усердно трудились муравьи, розовела в утренних лучах солнца.
– Хорошо. Спал как убитый, – соврал Мирко, бросив взгляд на стену за стеклом. Рот растянулся в громком зевке. – А ты? Ночью ты садилась в кровати и разговаривала. – В памяти Мирко мелькнул муравей, выползающий из носа жены.
– Правда? Я ничего не помню. Я подождала тебя немного, а потом задремала, – ответила она с обидой в голосе. – Мы должны пользоваться хорошими днями, ты же знаешь.
Хорошие дни. Так она называла окна фертильности, когда ее организм выделял гормоны и яйцеклетки.