Ниля уже спала. У нее, беспечной и простой, никогда не было проблем со сном. Люба, с помощью Ара затащив спящую девочку под навес, вскоре уснула вместе с ней. Тепло девичьего тела рядом и рассказ о загадочном мире, покрытом морями, успокаивал. Сон пришел быстро.
Так они и продолжали путь, изо дня в день пробираясь по бесконечным полям окали, словно корабль, разрезающий носом огромное зеленое море. Лишь изредка окружение менялось, и всякий раз менялось оно из-за того, что поблизости разбил лагерь очередной юрт шурров-крестьян. Кого-то из этих людей Ниля даже знала, и не всегда Любе удавалось вовремя спрятать девочку, прежде чем та высунется из повозки чтобы помахать знакомым.
— Ниля, залезь обратно! — тут же кидалась к ней Люба. — Я тебе говорила так не делать!
— Но почему-у-у? — канючила в ответ хвостатая. — Меня мама учила, что нужно всегда здороваться со всеми.
— Ну мы… Нам надо в прятки играть. А то какие-нибудь злодеи нас могут найти. — отводя взгляд, на ходу придумывала очередную ложь темноволосая.
— Глупая ты! — звонко хихикала в ответ девчонка. — Нет тут никаких злодеев! Их всех давно повесили!
— Прелестно, — проворчал Ар. — Не мешай ей, уже все-равно. Найти нас несложно.
Такое наплевательское отношение к безопасности Любу не устраивало. В конце концов, это она взяла в заложники дочь старосты, и как раз ее, как и прочих “злодеев”, вполне могут повесить, согласно местным обычаям. Ар же давно разучился беспокоиться о таких вещах: его преследовали всегда, в любое время дня и ночи, и в бесконечной погоне с самыми разными недругами он оброс непробиваемой защитой от почти любого рода страха и тревоги.
Когда же караван уходил прочь, оставляя позади хлопающих глазами шурров и их детей, наперегонки несущихся за уходящими вдаль повозками, Люба возвращалась к своим привычным делам. Еще в начале пути она начала небольшой проект по трансформации своего платья в нечто иное. Ей, конечно, выдали нормальную, хоть и простую одежду взамен порванного платья, но девушке хотелось сделать нечто, что может привлечь внимание в их конечном пункте назначения.
Самым простым шагом было распороть платье на груди и перешить его под пуговицы. А вот вторая часть задумки была несколько сложнее, и, не имея особых навыков в шитье, ей приходилось несколько раз распарывать и перешивать подол платья, пока, наконец, она не смогла более-менее ровно перешить его в штанины.
— Это что за безобразие? — нахмурился Цуйгот, когда вечером Люба вышла к костру в самодельном комбинезоне.
— Ой, ты такое слово не выговоришь, — усмехнулась она. — Хотя… Называй это “комбез”.
Цуйгот тряхнул головой, что-то пробурчал себе под нос, а вот Ниля была в восторге с такого фасона. Ровно как и прочие люди из каравана с интересом разглядывали предмет одежды, негромко обсуждая то, как необычно и удобно смотрится этот, как его назвала Люба, “комбез”. Один Ар, как всегда, лишь что-то бессвязно хмыкнул и закутался поглубже в свой рваный плащ, в полудреме сидя у костра.
В этот вечер заваривали чай. Пусть основную массу местной флоры составляли поля окали, тут и там иногда можно было найти прогалину, на которой пышным цветом росли причудливые травы и многочисленные цветы, от количества которых рябило в глазах. Ниля особенно приходила в восторг с цветов-шариков на высоком стебле, синими звездочками горящих на фоне темно-зеленой поляны. Она нарвала целую охапку, и пару дней они сушились на бельевой веревке, что была растянута над крышей одной из повозок.
— Ну во-о-от… Пейте, это вкусно! Пейте! — Ниля, кажется, чуть ли не светилась от радости, когда случайно оказывалась полезной.