— На выход, на выход, на выход! — отперев ворота, тюремщик активно махал рукой, больно хлопал ей по спине каждого второго. — Кто не работает — тот не ест!
Келеф поднялся вместе со всеми, но прежде, чем выходить, пытался найти своего нового знакомого. Заль отыскался довольно быстро — он склонился над рогатой женщиной-шурром, на руках которой был грудной ребенок, прижимался ухом к ее груди.
— Что с ней? — обеспокоенно спросил Келеф, присев рядом.
— Хрипы в груди… Плохой знак, — цокнул языком Заль. — Ей нужны лекарства.
Юноша тут же вскочил на ноги, кинулся к решетке.
— Эй! Там женщине плохо, нужна помощь!
Но матросы лишь посмеялись, а кто-то отогнал его назад острым, холодным копьем.
— На выход! — снова гаркнул тюремщик, и теперь уже и Заль присоединился к длинной веренице покидающих нижнюю палубу рабов.
Он шел рядом с Келефом, объясняя тому местные правила. Очередь продвигалась медленно, впереди толкались люди, но двое не спешили. Здесь, на предпоследней палубе, они могли идти в полный рост, в то время как на остальных должны были пригибаться к полу.
— Они не дадут нам лекарства за просто так, — покачал головой Заль. — Это привилегия отряда, который выполнит работы больше остальных.
— А что будет с худшим? — тихо спросил Келеф.
— Оставят без еды. Но не переживай, это каждый раз то мы, то твари, но у нас уговор делиться едой, если кто совсем ослаб. Да и совсем уж нас тут голодом не морят, невыгодно.
— А лучшие, выходит, всегда ублюдки?
Старик поморщился, как будто юноша сказал нечто неприятное, и что-то бессвязно пробурчал себе под нос. Повторять вопрос Келеф не стал, все и без того было понятно.
Когда подошла их очередь, один из матросов выдал юноше топор. Вернее сказать, топором в привычном понимании это было назвать сложно — рассохшаяся рукоять, из которой торчало узкое, маленькое лезвие, как будто кузнец, выковавший это недоразумение, изо всех сил пытался сэкономить на металле, и сделать вместо одного топора — три-четыре.