— Не шевелись… Оно на тебе.
— Что? — шумно сглотнув, спросил Келеф.
— Желтое. Подожди. Не шевелись. Я сниму его.
Парень застыл, как вкопанный, не зная что и как ему делать. Сцена получалась странной до безобразия, он не понимал что происходит, но внезапное заявление девушки, так странно и пристально на него смотревшей, заставило его застыть на месте практически неподвижно. Заходящее солнце, ослепляя, светило прямо на него из единственного окна в круглой комнате.
Кайра зашла за его спину, начала что-то быстро делать, отстукивая при этом несложный ритм по полу. Будто бы в трансе, девушка летала над рисунками, разложенными по полу, ничего не говоря и лишь продолжая свой танец под лишь для нее звучащую музыку.
Ритм ускорялся. Это начинало напоминать заклинание, что Рина сотворила в лечебнице, но вместо больных были холсты и листы бумаги, а вместо миама — краски. К постукиваниям добавились щелчки. Музыка становилась странной, сложной, ритм было уже не уловить. Наконец, Кайра медленно, не поворачиваясь спиной к тому, что было позади Келефа, прошла к окну. Девушка медленно перевела взгляд на юношу, тихо спросила:
— Сколько горошин в тарелке?
Келеф окончательно впал в ступор. Не зная что ответить, он мог лишь пробубнить нечто невнятное, и этот ответ, по видимому, девушку не удовлетворил.
— А твоя любимая буква?
— Я… Честно говоря, читать не умею.
Девушка нервно прикусила губу, развернулась на сто восемьдесят градусов, подскользнулась и рухнула на пол. Как ни в чем не бывало она поднялась, подошла к высокой башне из книг, высящейся возле окна, и застыла.
— Э..? — тихо произнес Келеф.
— Я жду.
— Чего?
— Когда ты поднимешь.