Всё началось с грифона: читать начало книги онлайн

Полиция так и не смогла определить, как именно он погиб. Орудия убийства не нашли, но и вообразить, как возможно сделать такое голыми руками, никто не мог. Один из спасателей сказал, что папу словно грузовик сбил. Ожоги это, впрочем, не объясняло.

Подозреваемых не было, как не было и отпечатков пальцев, следов, частичек ДНК, волос и чешуек кожи – ничего из того, что обычно находят следователи в сериалах. Записей с камеры наблюдения тоже не осталось. Даже мотив придумать никто не смог. Из дома ничего не украли, во всех комнатах, за исключением той, где умер папа, все было по-прежнему.

И все это меня бесконечно злило.

Я приходила в клинику уже неделю и в основном проводила время в тихом и маленьком папином кабинете. Нигде больше мне не было так спокойно. Бывало, я заходила в процедурный кабинет, надевала маску и исчезала для остального мира. Все, что мне нужно было делать, – гладить животных, успокаивая их. В вестибюле же я чувствовала себя уязвимой, словно щенок в витрине зоомагазина. Вот только я была не щенком, а росомахой, к тому же бешеной.

Так или иначе, регистрировать посетителей было больше некому, поэтому я опустилась в кресло Доминика и впилась ногтями в ладони, пытаясь отвлечься. Я убеждала себя, что все будет нормально – на «хорошо» я даже не замахивалась, – если мне не придется ни с кем разговаривать.

Входная дверь открылась, как раз когда я думала об этом.

Вошедшая без колебаний направилась прямо к стойке – словно ракета с тепловым наведением и нарисованным на корпусе радостным лицом. На вид я дала бы гостье чуть больше двадцати. У нее были каштановые волосы и изящные очки в тонкой оправе. Ее карие глаза встретились с моими, стоило ей меня заметить. Посетительница улыбнулась мне дружелюбно и хищно одновременно.

Она пришла без животного – в ветеринарной клинике это всегда не к добру.

– Ты, должно быть, Маржан, – произнесла гостья. – Мне жаль, что так случилось с твоим отцом.

Она еще и имя мое знала. Это было даже хуже.

– Кто вы? – резкость в моем голосе могла бы рассечь кость, но ее улыбка даже не дрогнула.

– Мы с тобой еще не встречались, – сообщила она.

– Папа был должен вам денег? – спросила я. – Если так, то вам придется поговорить с его бухгалтером, и я могу гарантировать, что…

Девушка отмахнулась от вопроса, затем полезла в холщовую сумку, достала визитку и положила ее на стойку регистрации передо мной. На ней не было ни слова, только бронзовый оттиск – чайник со свернувшимся внутри силуэтом змеи. Я ждала, что последует объяснение, но вскоре стало понятно, что посетительница надеялась, что я узнаю символ.

– Нет? – спросила она наконец.

Я покачала головой. Гостья снова улыбнулась, на этот раз печально.

– Значит, он ничего тебе не рассказал. Здесь есть где поговорить?

– О чем? – осведомилась я.

– О многом, – ответила она. – О твоем отце. О том, что с ним случилось.

Девушка сделала паузу.

– О работе.

Работа.

Она произнесла это слово так, что у меня в груди шевельнулось что-то теплое и непонятное. Может, это снова был гнев – старый добрый гнев, за который я так долго цеплялась. Или же что-то другое. Быть может, любопытство.

А может, это была надежда.

Иногда, когда звонил папин мобильный, трубку брала я, что неизменно его раздражало.

На другом конце провода обычно спрашивали: «Можно услышать Джима Дастани?» – и мне всегда это казалось странным. Моего отца на самом деле звали Джамшид. Использовать сокращение «Джим» казалось особенно жалким способом культурной капитуляции, потому что помимо того, что имя было до крайности заурядным, оно ему даже не подходило. Меньше всего на свете мой отец походил на Джима.

Я всегда старалась, чтобы звонящий услышал, как я кричу: «ПАПА-А-А! ЭТО ТЕБЯ-А-А!» Мне хотелось произвести как можно более непрофессиональное впечатление на очередного клиента. Папа каждый раз с грохотом спускался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Всякий раз, раздражаясь, он корчил гримасу, похожую на улыбку, – при условии что улыбка причиняет физические страдания. Но, справедливости ради, в исполнении моего отца так выглядели многие действия – так он выглядел и когда ел, и когда смеялся, и когда спал. Поэтому, вероятно, папа делал все это совсем не так часто, как следовало бы.

Вырывая телефон у меня из рук, он бросал на меня суровый взгляд, как бы обещая грядущие неприятности. Дальше этого дело, впрочем, не заходило. Да и что папа мог сделать? Наказать? И как бы он проследил за исполнением наказания, почти не бывая дома?

На звонки он отвечал в своей комнате: уходил туда с телефоном, не сказав мне ни слова, и закрывал за собой дверь. Я изо всех сил прижималась к ней ухом, но каждый раз слышала лишь приглушенное бормотание.

Разговоры обычно длились недолго. Когда папа заканчивал говорить, он открывал дверь и возвращал мне телефон. Всю злость и раздражение к тому моменту как рукой снимало. Мысленно он был уже далеко отсюда: собирал вещи, ехал в аэропорт, на вокзал или куда он там еще, черт возьми, направлялся.