"Словно молодого, резвого жеребчика, перед продажей рекламирует". - Индифферентно подумал я, проводя очередную серию и отскакивая назад. - "Показывает, так сказать, товар лицом".
Но, так как уже успел убедиться, что действует мой неведомый мучитель только во благо, противиться воле диктатора, не счёл нужным. Да и, до сих пор его, если можно так выразиться "советы" а, если копнуть чуточку глубже, то твёрдые и недвусмысленные указания, шли мне только на пользу.
Так что, я не трепыхался а, следуя ритму гениальной музыки, просто "отрабатывал номер". В конце-концов, для почтеннейшей публики, все эти, слизанные словно из учебника по классическому боксу финты, вытворяю именно я.
А про то, что с башкой у меня не в порядке, никому не признаюсь даже под страхом смерти. Недаром же, столь любимый моими сограждане Александр Сергеевич Пушкин, написал такие замечательные и информативные строки.
Не дай мне Бог, сойти с ума!
Уж - лучше посох и сума!
В общем, не желая прослыть законченным придурком я, под "чутким руководством" окончательно затиранизировавшего вашего покорного слугу "второго я", аккуратно и, "строго по классике" гонял растерявшего невьебенный гонор и дикий апломб Шоту, по рингу. И гадал, чем всё это закончиться. Вполне закономерно предполагая, что калечить мальчика мне не позволят.
Но, так как до такого естественного нокаута мой суровый тиран почему-то не доводил, то и я не спешил проявлять инициативу и отправлять начавшего задыхаться Шоту на канвас.
- Брэйк! - Внезапно раздался над ухом напряжённый голос Андрея Авдеевича.
И я, тут же опустил руки и послушно сделал шаг назад. И, повернув голову но, так и не раскрывая глаз, вежливо спросил.
- Мы закончили, тренер?
- Да! - Отрывисто бросил он. А затем, язвительно и, как мне показалось, с немного злой иронией, поинтересовался у Кохидзе. - Шота, надеюсь, ты всё порял?
- Да, трЭнЭр. - Каким-то поникшим голосом подтвердил он. - ВпрЭд буду трЭзвА ацЭнЫвать прАтЫвнЫка.
- Тогда, пожмите друг другу руки и продолжим занятия. - Подвёл черту Олег Авдеевич. И, обращаясь уже ко мне, подтвердил договорённости. - Жду тебя на тренировке.
А Шота, когда мы, неуклюже обменивались рукопожатиями, растерянно прошептал на ухо.
- Ты Дэйв! ДьявАл!
Но, так как действие проходило под взглядом множества глаз, развить тему влияния потусторонних сил на исход одной, почти дружеской потасовки, попросту не получилось.
Мы разошлись по своим углам и занялись собственными делами. Успевший отдышаться Шота продолжил отрабатывать бой с тенью. А ваш покорный слуга, обтеревшись любезно предоставленным Олегом Авдеевичем мокрым полотенцем, натянул пиджак и рубашку и, переобувшись, направился к выходу.
- Силён! - Констатировал весь этот балаган, восхищённый Василий! И, явно намекая, на ведение боя с закрытыми глазами, осторожно спросил. - А, что это такое было?
- У меня слух очень чуткий. - Как мог, отбрехался я. - А он дышал, как паровоз. Да и двигался, как кабан, если честно.
- А-а, вот значит как... - Протянул Василий.
Но, по тону высказывания было понятно, что верить этой, сшитой на белую нитку версии, он отказывается.
А непосредственное начальство, тем временем, исподлобья бросало на мою тушку изучающие взгляды. Но, так как, по существу сказать было нечего, озвучивать свои мысли Анатолий Викеньтьевич не спешил.
Так что, на вот такой, если можно так выразиться, неопределённой ноте, мы и дошли до верного жигулёнка. И, загрузившись в салон, отчалили. Держа путь в сторону городского управления внутренних дел. Писать отчёты, получать незаслуженных пиздюлей от начальства и вообще... Тянуть службу, так сказать...
В производственной рутине незаметно пролетел день. И, уже ближе к его окончанию, в наш кабинет заглянула незнакомая девчуля в милицейской форме и с погонами старшего лейтенанта на плечах. То есть, это потом я разглядел, что обращалась ко мне старшая по званию коллега. А сначала, получилась забавная перепалка, показывающая, какое важное место занимает субординация в коллективе.
- Петров - ты что-ли? - С любопытством стрельнув в меня карими глазками, поинтересовалась она.
- Да. - Не отрывая взгляда от лежащей передо мной бумажки, хмуро буркнул я.