Игра королев. Женщины, которые изменили историю Европы: читать начало книги онлайн

В целом перед папством стояло много задач, учитывая нависшую на востоке Европы турецкую угрозу. В частности, папские увещевания Лютера смягчала необходимость не провоцировать гнев покровителя Лютера, Фридриха Мудрого Саксонского. Именно в месяц выборов императора Священной Римской империи, июнь 1519 года, Лютер приедет в университет Лейпцига на публичный диспут, и там его вынудят занять позицию, которая поссорит монаха со всей западной церковью. Однако тогда имперские выборы представлялись более захватывающим сражением.

Утверждения Франциска, что между ним и Карлом нет личного конфликта, что имперская корона – это дама, за которую они соперничают, и они в состоянии конкурировать за ее руку со всем рыцарским дружелюбием, казались, мягко выражаясь, неубедительными. При этом существует любопытное предположение, что позиции женщин – Маргариты Австрийской и Луизы Савойской – были не такими непоколебимыми, как у мужчин, в пользу которых они вели кампании. Они обе мучительно осознавали издержки этих выборов.

Приятель Франциска Флеранже рассказывал о встрече союзника Луизы с испанским послом Натурелли, на которой они обсуждали возможность найти третью кандидатуру, приемлемую для обеих сторон. Такой кандидат (как сформулировал испанский посол) «был бы выгоден не одной или другой стороне, а всему христианскому миру, и послужил бы объединению Германии». Наверное, это чистый идеализм, но обе женщины, похоже, приветствовали идею, что их юноши прекратят конфликт, считая, что прийти к пониманию лучше, чем одержать настолько дорогостоящую победу. Натурелли написал Маргарите Австрийской: «Я представил Мадам [Луизе] все аргументы, о которых вы мне писали». Однако все было напрасно. Даже Генрих VIII входил в список кандидатов, хотя и унизительно оказался в конце, не получив ни одного голоса.

Кампанию Франциска вел его старый друг Бонниве, не брезговавший никакими электоральными приемами. Когда в июне во Франкфурте начались выборы, он даже изменил внешность, чтобы проникнуть туда, поскольку во время выборов иностранцам запрещалось находиться в городе. Однако его кампания прославилась своей провальностью. Римский папа (только его руки в конечном счете могли короновать императора) поначалу обещал поддержать Франциска, но потом передумал. Карла единогласно избрали «Карлом V», наверное, благодаря не столько его более мощным семейным корням в этом регионе, сколько тому факту, что, отвечая на мольбы выборщиков защитить их от Франции, он мог продемонстрировать большую армию наемников, окружавшую город.

Луиза Савойская описала это событие в своем дневнике со стоицизмом, сославшись на волю Божью. Однако она понимала, что Франция теперь в опасной близости к окружению территориями Габсбургов, при том что предвыборная кампания стоила сумасшедших денег обеим сторонам.

В октябре венецианец Джустиниани сообщил домой, что Луиза Савойская и ее сын «так непопулярны во всей Франции, что не выразить словами». Предполагают, что Луиза «вложила много денег по всей стране и намеревается делать запасы, чтобы, говорят, помочь королю, если возникнет неожиданная необходимость». Бонниве (по всей вероятности, заразившийся сифилисом) разумно отправился на лечение, прежде чем появиться при французском дворе. Его положение в качестве одного из закадычных друзей Франциска – а также как главного переговорщика и посредника – было слишком хорошо упрочено, чтобы его поколебать. Однако наступил конец первого периода расцвета Франциска.

В Нидерландах Маргарита Австрийская приказала зажечь праздничные костры, устроить пиры и проводить молебны в честь того факта, что «сподвигнутые Святым Духом» выборщики проголосовали за ее племянника. Единогласно. Что касается самого племянника, он не остался в долгу. 1 июля в Барселоне, принимая во внимание ее «большую, бесценную и достойную восхищения помощь», он подписал документы, назначив свою «дорогую леди и тетю» регентом и правительницей Нидерландов, чтобы ей подчинялись, как он сам. Мир увидит, что Маргарита Австрийская победила.

Однако назревало еще одно великое международное соперничество.

13

Поле золотой парчи

Кале, 1520 г.

Чем было это «Поле золотой парчи»? Празднованием англо-французской дружбы (официальная теория)? Возможность для двух молодых европейских титанов столкнуться лицом к лицу под неубедительной маской дружбы? Франциск I стремился обеспечить английский нейтралитет в возможной войне с Карлом V; Генрих VIII наслаждался тем, что его обхаживают обе стороны. Наверное, и то и другое. Однако одно было неоспоримо: в этой партии столетия женщинам отводилась особая роль.

Генрих приедет на предложенную встречу с французским королем в сопровождении своей супруги Екатерины Арагонской и сестры Марии Тюдор, бывшей королевы Франции. Франциск, конечно, привезет жену Клод, но и свою мать Луизу Савойскую, а также сестру Маргариту. Есть и заслуживающее доверия предположение, что на встрече присутствовала Анна Болейн, поскольку высоко ценились владеющие французским языком люди. К тому же там, несомненно, были ее родители, а также ее сестра и, по всей вероятности, ее брат Джордж.

Неудивительно, что семейство Болейн участвовало в полном составе. Там были все, кто что-то собой представлял. Английскую свиту составляли почти 6000 человек более чем с 3000 лошадей. Несмотря на то что о численности французской стороны сведений не сохранилось, были предприняты все возможные усилия, чтобы оба короля и обе страны поддерживали равный статус во всех отношениях.

Екатерина Арагонская начала подготовку заранее; ей требовалось произвести сильное впечатление. Посол Генриха во Франции с тревогой писал, что «королева Клод и мать короля активно собирают самых прекрасных леди и юных красавиц… Я надеюсь, сэр, что Ее Величество королева привезет с собой, по крайней мере, не хуже, и представительство Англии, которое всегда хвалили, на этот раз тоже поддержит свое реноме».

Как это могло получиться с испанкой Екатериной, которая, несмотря на ее «прекрасный цвет лица», в холодных ясных глазах европейской дипломатии выглядела «некрасивой»? Однако Екатерина Арагонская, кроме прочего, действовала иным образом: работала со своим племянником и бывшей золовкой Маргаритой Австрийской, создавая рамки для «Поля золотой парчи», которые предоставят Генриху совсем другие возможности в Европе. Она мечтала об альянсе с новым императором Карлом, а не с Францией. Как отметил венецианский посол, она, «как испанка», радовалась успеху племянника в имперских выборах.

Мать французского короля тоже прекрасно знала о влиянии Екатерины. Несколько месяцев назад Генрих и Франциск договорились не сбривать бороду, пока не встретятся. Генрих нарушил договор, «по желанию королевы», как уверял Томас Болейн Луизу Савойскую, возможно, стараясь убедить ее в том, что это несерьезно. В конце концов, королева и раньше много раз «настоятельно просила» Генриха избавиться от бороды. Однако Луиза Савойская восприняла это событие иначе. «Разве Ее Величество королева не тетя королю Испании [Карлу]?» – многозначительно спросила Луиза Томаса Болейна. Она, казалось, приняла заверения Болейна, вежливо подтвердив, что «их любовь не в бородах, а в их сердцах».

Однако позже Луиза Савойская спрашивала другого английского посланника, проявляет ли Екатерина Арагонская «какую-то заинтересованность в этой встрече», «Поле золотой парчи». Посланник смог лишь, запинаясь, ответить, что Екатерина не знает «другой радости и утешения в этом мире», кроме содействия всему, что может доставить удовольствие ее мужу.

На самом деле в докладах сообщалось, что Екатерина Арагонская не скрывает недовольства запланированной встречей и находит благодарных слушателей для своей критики среди традиционно настроенных против Франции англичан. «Нет сомнений, что встреча с французами противоречит желаниям королевы и всей знати», – сказали Карлу. Однако встреча была дорога сердцу Вулси, теперь ставшему (по словам одного итальянца) «человеком, который правит и королем, и всем королевством». К тому же международная ситуация до известной степени играла на руку Екатерине. Положение Генриха в качестве противовеса между Францией и Священной Римской империей – человека, который в состоянии определять образ Европы, – было слишком ценно, чтобы им не воспользоваться.

Когда Карл V выразил горячее желание встретиться со своим «дядей» Генрихом (и тетей Екатериной), другая его тетя, Маргарита Австрийская, отправила в Англию солидную депутацию, куда входили и несколько самых близких к ней людей. Они прибыли в начале апреля и подчеркнули, что Генрих может стать первым европейским монархом, с которым встретится Карл после вступления в должность императора. Именно в апартаментах Екатерины Арагонской на встрече с Генрихом и Вулси Англия решила принять предложение. Трепетные заверения Генриха своей жене наводят на мысль о значительной роли Екатерины в принятии решения.

Вскоре после того посланник Генриха VIII во Франции спрашивал, нельзя ли отложить встречу с Франциском на неделю. Франциск отказал, сказав, что Генрих должен быть в Кале не позже 4 июня, поскольку его жена Клод будет на седьмом месяце своей пятой беременности. Однако встреча с Карлом почти провалилась из-за времени года, его плаванье из Испании в Англию отсрочили встречные ветра. Как написал Карл Екатерине из Коруньи:

В итоге Карл V прибыл к английским берегам 26 мая, на следующий день после того, как Генрих и Екатерина приехали в Кентербери на пути к южному побережью, в день, когда они должны были отплыть во Францию. Однако, поскакав в замок Дувра, чтобы приветствовать гостя, Генрих заставил всю свою огромную кавалькаду ждать четыре дня. Карла встретил архиепископ в Кентерберийском кафедральном соборе, затем привел его в расположенный рядом архиепископский дворец, где ожидала Екатерина в полном королевском уборе. Она расплакалась, обнимая Карла, представителя ее семьи. Его большую свиту, включавшую 200 дам, одетых по испанской моде (это зрелище вызывало у Екатерины Арагонской ностальгические воспоминания), три дня развлекали в Кентербери: три дня банкетов, танцев и игр куртуазной любви, в которой испанские гранды особенно отличались. (Один зашел так далеко, что упал в обморок от красоты одной леди, и его пришлось выносить за руки и за ноги.) Поскольку две свиты, английская и испанская, отправились из Кентербери на южное побережье, их встреча послужила репетицией того, что ожидало англичан впереди, англо-французская королевская встреча.

Екатерина и Генрих отплыли из Дувра 31 мая и уже через несколько кратких часов плавания сошли на берег в Кале. Сама встреча должна была произойти в долине Валь-д’Ор между английской крепостью Гине и французским городком Ардри, чтобы каждый король мог спать на собственной территории. Через четыре дня они выехали в Гине. Первую встречу двух королей назначили на 7 июня, День Святых Тайн.

Потрясающее зрелище радовало их взор. Его готовили несколько месяцев, Англия направила больше 6000 работников. 2000 из них возводили временный дворец Генриха – фантазию с trompe l’oeil (оптической иллюзией): каменные фундаменты и ослепительный ряд новомодных стеклянных окон покрывала крыша из парусины, расписанной под металл. Это было сочетание невиданной роскоши и практичности, или расчетливости. Как заметил один современник, строение можно было полностью разобрать, доставить домой и снова использовать, затратившись только на перевозку. Однако перед дворцом располагались фонтаны со статуями Купидона и Бахуса, из которых били струи крюшона и мальвазии, а по краям стояли серебряные кубки для питья. (Ни одного не украли, как отмечали современники.)

Ряды шатров – синих с золотом, золотых с алым, увенчанных геральдическими животными – соединялись покрытыми переходами, чтобы напоминать планировку дворца. Как залы постоянного дворца, их наполнили ароматами цветов и украсили гобеленами, а в королевскую капеллу доставили священные реликвии. В молельне Екатерины в центре разместили большой щит с гербами Англии и – возможно, дерзкий шаг, учитывая обстоятельства, – Испании.

Поставили еще примерно 300 шатров, в полоску тюдоровских цветов зеленого и белого для кухонь и слуг, и расписанных или расшитых для придворных. Однако и этих помещений всем не хватило; даже некоторые «рыцари и дамы» были вынуждены спать под открытым небом на сене.

Французская сторона подошла к вопросу размещения иначе. В Ардри построили королевский дворец, от которого вела аллея из аккуратно постриженных самшитовых деревьев к большому павильону для банкетов с потолком, расписанным под ночное небо. Однако французы также привезли искусных мастеров, чтобы возвести потрясающие творения на самом «Поле». Павильоны были из прочной парусины, задрапированные более роскошными тканями: синими, лиловыми и малиновыми шелком, бархатом и дамастом с деталями королевских цветов – темно-желтого, белого и черного. Павильоны королевы Клод и Луизы Савойской украшали золотая и серебряная вуали с вышитыми золотой нитью fleurs de lis (геральдическими лилиями) вместе с собственными геральдическими символами обеих дам на лиловом и малиновом атласе, соответственно. Однако нехарактерная для того времени погода снесла много французских шатров.

Между двумя лагерями располагалась площадка для турниров в 900 футов, украшенная искусственным древом чести, на которое бойцы могли вешать свои щиты с геральдическими символами. Древо украшали сотни шелковых и атласных цветов, изображающих английский боярышник и французскую малину. Однако дамы не могли играть существенной роли в рыцарских поединках, которые являлись первым пунктом программы дня.

Два короля не сражались друг с другом, по крайней мере официально. Случился импровизированный борцовский бой, в котором Франциск бросил Генриха на землю. (Французский король не упустил возможности еще раз воспользоваться эффектом неожиданности, когда, презрев протокол их обычных встреч, однажды утром появился в спальне Генриха и уверенно заявил, что сам будет камердинером английского короля.) Зять Генриха Чарльз Брэндон не отличился в рыцарских поединках, потому что повредил руку, а Бонниве стал одним из главных организаторов французской стороны.

Дамам в турнире отводилась церемониальная роль. Две королевы встретились 11 июня в королевском павильоне, чтобы принять присягу рыцарей. Королева Клод, одетая в серебряную парчу поверх золотой нижней юбки, приехала в своем коронационном паланкине, отделанном в соответствии с нарядом. За ней следовали фрейлины в трех каретах, задрапированных серебряной тканью. Весьма вероятно, что в число фрейлин входила и Анна Болейн. Луизу Савойскую в черном бархате сопровождало «несметное количество фрейлин» в платьях малинового бархата с рукавами на золотой подкладке. Говорили, что она скупила «целый склад» великолепных вещей.

Екатерина Арагонская тоже несколько месяцев скупала ткани. Она, конечно, уже поразила свиту племянника нарядами из золотой парчи на подкладке лилового бархата, черного искрящегося шелка – tilsent, малиновой материи с золотыми вкраплениями и «роскошным платьем из золотой ткани». Даже ее 55 ливрейных лакеев были одеты в белый шелк и зеленый бархат, на их камзолах красовались вышитые испанские пучки стрел. У семи пажей Екатерины были оранжевые ботинки, черные бархатные плащи, куртки зеленого и красно-коричневого бархата и желтые камзолы. Отмечалось, что Екатерина имела головной убор «по испанской моде», ее волосы ниспадали на плечи. Только так она могла тихо напомнить о своем происхождении.