Игра королев. Женщины, которые изменили историю Европы: читать начало книги онлайн

Выступления быстро подавили, больше дюжины бунтовщиков повесили, утопили или четвертовали, но еще несколько сотен оставались в лондонских тюрьмах. Сострадание общества вызывал тот факт, что некоторым из «бедных юнцов» было всего 13 лет. 7 мая их доставили на суд в зал заседаний Вестминстера, связанных и с петлей на шее ожидающих страшной судьбы. Когда Вулси попросил короля помиловать их, Генрих сурово отказался (как, несомненно, было заранее согласовано), тогда Екатерина Арагонская с двумя своими золовками рода Тюдоров драматично обратилась к королю с той же просьбой. Три королевы опустились перед Генрихом на колени. Сцена, как Генрих согласился, и заливающихся слезами узников освободили, будто прямо сошла со страниц рыцарского романа. Функция заступничества, конечно, была традиционна для королев, от ветхозаветных Есфири и Вирсавии до Девы Марии.

Примерно неделю спустя Маргарита Тюдор покинула столицу Англии. Ее сподвигло и нежелание брата вечно ее содержать, и оптимистичная уверенность, что она сможет вернуть себе всю потерянную в Шотландии власть. Надежды Маргариты подпитывал тот факт, что, когда она достигла шотландской границы, ее заклятый враг Олбани отплывал во Францию повидаться с женой. Перед отъездом он согласовал с Генрихом VIII и Вулси, что (по крайней мере, на следующие несколько месяцев) Маргарита получает замок Стерлинг и свободный доступ к своему сыну. У границы ее приветствовали супруг Ангус и вельможи, выполняющие обязанности Олбани, так что она, должно быть, чувствовала оптимизм по поводу своего возвращения.

Первая проверка произошла, когда Маргарита, не откладывая, приехала в замок Эдинбург, чтобы встретиться с сыном, которого она не видела почти два года. Ей не позволили войти, сказав, что ее сына отвезли в замок Крейгмиллар, потому что в городе чума. Несомненно, некоторые лорды опасались, что она попытается увезти сына обратно в Англию, поскольку в итоге она имела весьма ограниченный доступ к нему.

Олбани совсем не торопился возвращаться к утомительным обязанностям в Шотландии. Он написал Маргарите, намекая, что лорды могут позволить ей возобновить регентство. Однако Маргарита хотела, чтобы ее муж правил с ней в качестве сорегента, а эту идею лорды категорически отвергли. Она снова получила шанс на определенную власть, но снова упустила возможность из-за собственного глупого решения.

В конце концов, лорды знали больше, чем она. Пока Маргарита находилась в Англии, ее супруг Ангус жил с дамой, с которой некогда был помолвлен, леди Дженет Стюарт. К тому же он делал это на ренту с земель Маргариты Метвен и Эттрик-Форест. Более того, он проявлял неготовность возмещать захваченные доходы, и значительная часть энергии Маргариты в последующие несколько лет уйдет на попытки их истребовать.

Всего через три месяца после возвращения в Шотландию она писала Генриху, умоляя разрешить вернуться в Англию и развести ее с Ангусом. В ответ Генрих отправил на север одного монаха, чтобы тот разъяснил ей значимость брака[34]. Сами шотландские лорды соглашались с английскими наблюдателями, что с ней плохо обращаются, «не соблюдают обещаний», как докладывал представитель Генриха лорд Дакр. Однако если, как она жаловалась, шотландцы не дали ей «ничего, кроме комплиментов», то же самое справедливо и в отношении ее брата. Поскольку главным союзником Англии в Шотландии, судя по всему, был клан Дугласов, Генрих решил, что Маргарита должна оставаться женой Ангуса.

В какой-то момент Маргариту, похоже, волновало не столько беззаконное использование Ангусом ее доходов от Эттрик-Фореста, сколько тот факт, что он живет с любовницей. Однако жалобы на такое оскорбление в конечном счете не могли вызвать большого сочувствия, поскольку Екатерина Арагонская в то время была вынуждена мириться со связью своего мужа с некой Элизабет Блаунт. Изымание доходов являлось более серьезной обидой.

Распря Маргариты Тюдор с супругом имела роковые политические последствия, тем более что Олбани не собирался возвращаться в Шотландию. Он сказал второму герольдмейстеру, что лучше сломает себе обе ноги, чем когда-либо ступит на шотландскую землю. В Англии Генрих и Екатерина – оба пришли в ужас, услышав, что теперь Маргарита добивается официального развода с Ангусом, на что он не соглашается, предпочитая пользоваться правом супруга на ее доходы.

Следующей осенью Маргарита будет писать брату, что она и Ангус не были вместе «последние полгода» и ей пришлось закладывать свои драгоценности и серебро. «Я намереваюсь, по Божьему закону и ради своей чести, расстаться с ним, поскольку хорошо понимаю, что он меня не любит, как ежедневно мне показывает». Ее сына держали отдельно от нее; она получила личное оскорбление и жила в нужде. Последующие годы покажут, что Маргарита Тюдор, всегда мечтая вернуть какую-то часть власти, сочетала энергичные и изобретательные действия с совершенно глупыми поступками.

В Нидерландах другая Маргарита, Австрийская, более умело планировала свое возвращение к власти. Ряд событий покажет, что – хочет она того или нет – ее никогда не оставят в покое надолго. Первое такое событие произошло очень скоро.

В январе 1516 года умер Фердинанд Арагонский, и его внук Карл присоединил территории Фердинанда к Кастилии, правителем которой он являлся de facto (в течение постоянной изоляции его матери Хуаны). Поскольку он также правил Нидерландами, перед ним встала задача попытаться управлять двумя отдельными странами на разных концах континента.

Карлу обязательно требовалось отправляться в Испанию, причем срочно, потому что испанский кортес (сословное собрание) проявлял признаки неприятия правителя, которого испанцы никогда не видели и который ни слова не говорил на их языке. Чтобы уехать безопасно, Карлу было необходимо оставить Нидерланды не только в мире с соседями, Францией и Англией, но и в опытных руках. Максимилиан знал, чьи руки посоветовать, написав Карлу о достоинствах его «столь добродетельной и деятельной тети», а также о том, что Карл, Маргарита и сам Максимилиан буквально одно целое, имеющее une mêsme chose correspondant à ung mêsme désir et affection (одно желание и одну страсть). По сути троица; если не по уровню страстей, которые разделял только француз, то, по крайней мере, по практичности.

12

«Бесценная и достойная восхищения помощь»

Нидерланды, Франция, 1516–1519 гг.

В феврале 1517 года Максимилиан лично приехал в Нидерланды. Его целью было обеспечить полное примирение тети и племянника, а также обсудить будущее, поскольку к обширным землям, которыми уже управлял Карл, могло прибавиться еще больше после смерти Максимилиана; причем не только его наследные австрийские земли, но и Священная Римская империя, о которой тоже мечтали Франциск и Луиза. Отправившись в Испанию в 1517 году, Карл оставил неспокойные Нидерланды (северные части страны восстали против правления Габсбургов) в руках регентского совета, формально возглавляемого Максимилианом. Однако одно место в совете отводилось Маргарите, которая очень постепенно возвращалась к власти.

В начале 1518 года умерли два члена нидерландского совета, которые были решительными противниками Маргариты. В июле из Сарагосы Карл даровал своей «дражайшей леди и тете» право подписывать «собственной рукой все письма, акты и документы, издаваемые для нас», объявив, что только она «одна» будет «обеспечивать и контролировать назначения в этой нашей стране». Однако это все еще не было полным регентством, но Максимилиан имел все основания написать Маргарите в декабре о своих надеждах, что «как хороший племянник, он [Карл] будет расширять твои полномочия больше и больше».

Неуклонное увеличение территорий и титулов Карла и династии Габсбургов привело к изменениям в европейской дипломатии. В течение предстоящих лет Франциск I и Карл будут большими соперниками, и это вынуждало Англию вести щекотливую, но зачастую полезную дипломатическую игру, налаживая равновесие в отношениях этой пары. Однако в 1518 году – пока Габсбурги временно находились в мире с Францией – безотлагательной работой в английском международном календаре стало улучшение отношений Англии со старым английским врагом.

Соответственно, в октябре 1518 года настало время снова праздновать англо-французскую помолвку, как четыре года назад. На этот раз принцессой Марией, которая должна была породниться с Францией, стала не сестра Генриха VIII, а его и Екатерины двухлетняя дочь. Ее обручали с сыном и наследником Франциска I, восьмимесячным французским дофином. Как Маргарита Австрийская четыре года назад чувствовала себя обманутой, когда английский союз ее племянника заменили французской помолвкой, так и Екатерина Арагонская могла испытывать лишь смятение, когда ее единственную дочь обещали старому врагу ее родной страны. Однако в качестве супруги Генриха и королевы Англии ее задачей было делать хорошую мину при плохой игре, и она превосходно справилась.

В Большом зале королевы в Гринвиче 5 октября Екатерину спросили, как того требовал протокол, одобряет ли она эту партию для маленькой Марии, сидящей перед ней. «С большим удовольствием мы даем наше королевское обещание», – отважно ответила она. Возможно, ее успокаивали мысли, что до реальной свадьбы еще много лет, и ничего нельзя загадывать.

Французских представителей – возглавляемых не кем иным, как тем же Бонниве, которого изобразила в своих сочинениях Маргарита Наваррская, – принимали с большими почестями. Вулси за два дня до официальной церемонии развлекал их в Йорк-Хаусе. Он устроил «самый роскошный обед, подобного которому, я думаю, не давали и Клеопатра с Калигулой, – писал венецианский посол Джустиниани, – весь банкетный зал украсили огромными вазами из золота и серебра, и мне казалось, будто я в цитадели Креза». Джордж Кавендиш, помощник и биограф Вулси, отметил, что целью было «настолько восхитить французов, чтобы они удивлялись не только здесь, но и дали великолепный отзыв в своей стране». Когда после пира 12 джентльменов и леди в масках начали танцевать, в двоих узнали Генриха и его сестру Марию – очевидная аллегория, поскольку король Англии танцевал с вдовствующей королевой Франции. Екатерина Арагонская, оправдавшись новой уже заметной беременностью, рано удалилась в постель.

Встречу королей Англии и Франции договорились провести в 1519 году. (Ее отложат до 1520-го.) Однако Екатерина тем временем питала большие надежды; как написал даже венецианский посол, «даст Бог, она родит сына». Она с Генрихом провела лето, уравновешивая разные потребности своего здоровья: уезжать из Лондона, пока там бушевала «потливая горячка», но во время (как писал Генрих) «опасных моментов» двигаться как можно меньше. Увы, большие надежды не оправдались. В ноябре 1518 года Екатерина разрешилась дочерью, которая либо родилась мертвой, либо прожила совсем немного.

Еще мучительнее Екатерина Арагонская переживала другое событие. Летом 1519 года Генрих VIII наконец дождался здорового мальчика. Однако матерью сына короля была не Екатерина, а любовница Генриха Элизабет («Бесси») Блаунт. Король признал младенца и назвал его Генри Фицрой. Это служило доказательством – если таковые требовались, так как в том столетии предполагалась «вина» женщины, – что не король, а королева не могла родить мальчика. Однако также возможно, что это давало Генриху возможность сделать другой выбор при назначении наследника, если недовольства полом Марии окажутся более серьезными, чем претензии к внебрачности.

Тем временем на другой стороне Ла-Манша в большой европейской борьбе за власть и еще одном сражении за престолонаследие обнаружился новый фактор.

Борьба за то, кто станет следующим императором Священной Римской империи, не являлась чем-то новым. Чтобы избежать длительного междуцарствия, осторожная подготовительная кампания начиналась до кончины действующего на тот момент императора. Следующий Габсбург на место Максимилиана был наиболее вероятным кандидатом, хотя формально не существовало причин считать такой исход бесспорным. Уже в начале правления своего сына Луиза Савойская установила контакт со своим родственником, выборщиком от Баварии, продвигая кандидатуру Франциска.

Вопрос имел жизненно важное значение. Карл опасался вторжений в свои наследные немецкие государства и даже в Нидерланды, если Франциск I получит имперскую корону. Тем не менее еще убедительнее звучали опасения Франциска. Он писал, что «видя величину королевств и земель, которыми он [Карл] владеет, он может, со временем, нанести мне неизмеримый вред». Если Карл получит контроль над Германией, а также Испанией, Австрией и Нидерландами, Франция окажется полностью окруженной.

Гонка должны была скоро начаться. 12 января 1519 года император Максимилиан заболел и умер, приказав своим слугам не лить слезы по поводу столь естественного и неизбежного события и пожелав быть похороненным рядом с Марией Бургундской. Его дочь Маргарита выразила личное горе, как часто происходило в ее жизни, большой поэмой. Максимилиан был, писала она, ее Цезарем, mon seul seigneur et pere (моим единственным господином и отцом). Однако Маргарита активно работала. Сражение за титул Максимилиана (и попытки оказать влияние на семь выборщиков) резко приобрело накал и интенсивность.

Летом 1518 года Маргарита Австрийская занималась новой кампанией, на этот раз с банковской семьей Фуггер. Даже самого Карла шокировало, как много денег его тетя тратила на эту кампанию: больше миллиона золотых гульденов, вдобавок к полумиллиону, который Максимилиан, за свою жизнь, бросил на дело внука. (Однако купцам Антверпена, весьма расчетливо, запрещалось ссужать деньги иностранным державам.) Карл, как иносказательно сформулировала Маргарита, «написал нам, что лошадь, на которой он хочет приехать к нам, очень дорога. Мы хорошо знаем, что это дорого; однако, если он не хочет ее держать, есть покупатель, готовый забрать товар, а поскольку он уже объездил эту лошадь, жаль отказываться, во сколько бы она ни обходилась».

Франциск I (заявляющий, что им движет не личное честолюбие, а желание возглавить христианский мир в борьбе против турок) тоже откровенно решился добиваться имперской короны soit par amour, soit par argent, soit par force (любовью, деньгами или силой). Требовалось собрать войска и укрепить приграничные города; один из собственных посланников Маргариты говорил, что низость тайных происков заставляла краснеть от стыда даже самих взяткодателей. Чтобы пресечь попытки Франции действовать с помощью amour, или завоевывать дешевую популярность, Маргарита переписывалась с выборщиками, одаривала их родственников и слуг, а также присылала своего секретаря Марникса с обещаниями и предостережениями. Борьба за империю затмила все события, происходившие в течение этих месяцев, и сказалась даже на реакции церковных правящих кругов на появление новой угрозы.

31 октября 1517 года впоследствии стали отмечать как «День Реформации». Как считается, в этот день немецкий монах Мартин Лютер вывесил на церковных воротах в Виттенберге свои 95 тезисов, или спорных вопросов. Так или не так это было в действительности, но его упреки по поводу церковной практики индульгенций вызвали целый хор протестов[35].

Однако на тот момент взгляды Лютера были значительно менее радикальными, чем те, что позже определят Реформацию. Он, например, по-прежнему верил в чистилище, соглашался, что добрые дела и покаяние могут помочь спасению человека, и первым шагом Ватикана стало наставление немецкому августинскому ордену, к которому принадлежал Лютер, устранять проблему внутри себя, а не призывать к безрассудным реформам.

[34] Это может казаться странным, учитывая будущую историю Генриха.

[35] Существовало убеждение, что индульгенция дает христианам право купить – в буквальном смысле купить, за деньги – сокращение времени пребывания души в чистилище. Высокая стоимость нового здания базилики Святого Петра в Риме стала причиной выпуска папской буллы о новой индульгенции в 1515 году.