— А я его отменяю, как королева, — улыбнулась в ответ и развела руками. Советник растерянно посмотрел на Себастьяна.
— Теона, — Себастьян поджал губы, — создаётся впечатление, что тебе есть что скрывать.
— Продолжай и дальше так думать, — согласилась с ним спокойно. — Сильнее, чем сейчас, унизить вы меня не сможете.
Советники уткнулись в свои тарелки, всем видом показывая, что их тут нет.
— Ответь на вопрос, и закроем это, — вклинился Теодор в наши препирания. — Что имели в виду твои слуги, называя тебя Избранной?
Глава 39
— Я отвечу, — посмотрела на свою тарелку, где остывал мой завтрак, — только для начала ответь на мой вопрос. Зачем вы со мной так?
Тео опустил глаза, зло сжимая кулаки.
— Я отвечу, Теона, — вскинулся он, сверкая злым взглядом. — Раньше так называли подменную душу. Да, все они как одна уверяли нас, что пришли по воле Бога, чтобы вернуть в этот мир любовь и благополучие. Но…
— Но? — усмехнулась в ответ. — Вам не нужна любовь, а понятие благополучия у всех своё.
— Нам нужны женщины, а не благополучие и любовь, — огрызнулся в ответ Себастьян.
— А женщинам нужна любовь, надежное плечо. Надежда на светлое будущее, а не отдавать свои жизни для того, чтобы произвести на свет очередного мужика-шовиниста. А вы становитесь такими, потому что у вас нет матерей. Вас никто не прижимает к груди, когда вам плохо. Не гладит по голове, когда болеете. Вы просто не способны на ответные чувства. И мне вас жаль. — Обвела всех присутствующих мутным взглядом, в глазах двоилось. Меня чем-то одурманили, но разбираться и лечить себя мне не хотелось. Усталость легла неподъёмным грузом. — Совершенно не понимаю, зачем ваш Бог всё ещё пытается посылать нас, вы не достойны этого. Меня прислали в надежде, что у меня получится вернуть этому миру женщин. Но я не хочу вам помогать: не заслужили. Вот когда у вас будет одна истинная на двадцать мужчин, тогда, быть может, вы задумаетесь. И мне всё равно, что будет со мной. Одна надежда, что скоро я покину этот мир.
Прикрыла глаза, проваливаясь в вязкую темноту.
В себя пришла на жесткой скамье, сколоченной из грубо обработанных досок. Камера была холодной. Где-то справа капала вода, затхлый запах чего-то прелого и гнилого забивался в нос. Приподняв голову, я осмотрелась и усмехнулась.
— Вот и поговорили по душам, — проворчала хрипло, разговаривая сама с собой. Уставилась в узкое оконце, которое скудно освещало небольшое помещение.
Осторожно села. На мне было надето шерстяное платье из плохо выделанных волокон. Провела рукой по грубой ткани, благодаря которой было не так холодно.
Пол был устлан полусгнившей соломой. На скамье обнаружила сложенный плед, который в этой обстановке казался инородным предметом. Осторожно развернула и накинула на плечи. Что-то тонко звякнуло. В полумраке камеры сразу не смогла рассмотреть, что упало на доски. Пошарив рукой, вскрикнула от боли и только сейчас поняла, что не чувствую свою магию. Осторожно вытащила занозу и продолжила поиски.
Браслет для вызова слуг тускло мерцал на моей ладони. Удивленно посмотрела на него и провела по камням. Интересно, выжили мои Хранители или их уже казнили? Мысль проскочила в моей голове, заставляя вздрогнуть от боли, что заполнила мою душу. Я убрала камни в декольте и попыталась вызвать искру, но магия молчала.
Пыталась понять, на чём меня вычислили, но так и не смогла. Отмахнулась от тяжёлых мыслей: всё равно в том положении, в каком я оказалась, выход один.
Легла на скамью и повернулась к стене. В соломе послышалось характерное для грызунов шуршание, но это меня не испугало. Закрыла глаза и попыталась заснуть, чтобы ни о чём не думать. Получалось откровенно плохо, желудок ворчал на нерадивую хозяйку. Едва мне удалось пригреться и уплыть в дрёму, в коридоре заскрипела тяжелая дверь и послышались шаги, что направлялись в мою сторону.
Сжалась в комок от страха, но подниматься не стала. Шаги замерли рядом с зарешеченной дверью в мою камеру. Послышался звон ключей. Скрежет ключа в замочной скважине и скрип двери.
— Поднимайся, Теона, — услышала резкий приказ. Столько холода и презрения в голосе Даниэля удивили, но я покорно поднялась со скамьи и села. Посмотрела на него, ожидая, что он ещё скажет, но он лишь зло усмехнулся: — Пошли.
Встала, ноги тут же застыли на холодном камне, которым был выстлан пол. Первым покинув мою камеру, Даниэль ждал в дверях, когда я последую за ним. Осторожно сделав шаг, остановилась, пережидая, когда перестанет кружиться голова. Сделала глубокий вдох и пошла дальше.
Придерживаясь рукой за стену, шла за мужем. Хотя, наверное, уже нет: кто их знает, какие у них для этого придуманы обряды или заклятия. Ноги окончательно закоченели, когда мы стали подниматься по лестнице наверх.
Свежий воздух и солнце наполнили душу щемящим чувством невосполнимой утраты. В одном мире я уже умерла, этот оказался негостеприимным. Без опоры идти было сложно, но я старалась поспевать за широкими шагами Даниэля. Камни больно впивались в мои ступни, но, поджав губы и сдерживая крик, я шла вперёд. Попутно старалась ловить лучи солнца, жмурясь от его яркого света.
На мужчину старалась не смотреть, было почему-то больно, словно в мою грудную клетку воткнули копьё и повернули.
Наконец мы пришли, на дорожке стояла карета, в которую меня, грубо подхватив под локоть, втолкнули слуги. К горлу подступила тошнота, во рту разлилась горечь, в глазах было темно. Устало опустилась на жёсткое сиденье и поджала ноги. Опустила голову на спинку и закрыла глаза.
— Что8 даже не посмотришь? — услышала надменное шипение. Распахнув глаза, уставилась на мужчину, что сидел напротив. Карета мягко тронулась, заставив наклониться моё тело в его сторону. Себастьян был сам на себя не похож. Темные круги под глазами, отчего его глаза сейчас казались почти чёрными. Складка, которая залегла между сурово сдвинутых бровей, делала его старше.
Отвечать не стала: с каждой секундой мне становилось всё хуже, я проваливалась в вязкую темноту. Кто-то кричал, но сил отрыть глаза не было. Я знала, что там, за гранью, нет боли, ни физической, ни душевной.
Кто-то тряс меня, но мне было все равно. Слова не складывались в нужную информацию, которую до меня пытались донести. Слух пропал, погрузив меня в тишину. В голове была лишь одна мысль: я хочу уйти. Сбежать от этого кошмара, в который превратили мою жизнь.