— Да, — голос Регины так же тверд, как и мой, и это прекрасно. Заметно, что она нервничает, но руки не дрожат, голос ровный, и только взгляд слегка поддернут паникой. Я осторожно взял её за руку и чуть сжал, эльфийка благодарно мне улыбнулась, и вновь перевела уже более спокойный взгляд на служителя.
— Волею богов, дарованной мне… — и полились слова традиционной свадебной молитвы.
Через несколько минут он подал поочередно мне и Регине браслеты, чтобы мы обменялись ими. Я осторожно сомкнул золотой обод на тонком запястье, и браслет соединился без шва. Девушка так же осторожно и немного робко соединила мой браслет на руке, который так же стал ровным.
— Поздравляю вас! Боги соединили ваши жизни! — служитель радостно поздравил нас, — можете поцеловать жену.
Вообще-то это не обязательно, но я заранее обговорил этот момент со служителем. Я немного потянул на себя Регину за руку, на которой теперь красовался брачный браслет. Девушка послушно сделала шаг, и я очень осторожно, едва касаясь, поцеловал сомкнутые губы, боясь спугнуть теперь уже свою жену. Все, теперь как бы там не сложилась наша жизнь, но мы соединены до самой смерти.
Магистр Орив Остев
Говорят, темный маг оказывается на своей Тропе всего два раза в жизни: первый, когда получает свой дар, а второй, когда умирает. На самом деле никто точно не знает этого. Каждый из нас переходя на Тропу всегда оказывается в разных местах. Кто-то считает, что это дороги тех людей, которых мы провожаем за Грань, их жизненный путь. Кто-то придерживается мнения, что это просто картинка, придуманная нашим разумом и воплощенная темной магией в пограничном мире. Мнений много, это лишь две теории, но я, хоть и не очень религиозен, да и в судьбу особо не верю, придерживаюсь первой. Может потому, что сам отчетливо помню скалистый берег моря, клубящиеся темно-серые облака и свинцовые волны, разбивающиеся о камни, на котором оказался в самый первый раз после перехода в пограничный мир. В своей жизни до того раза я никогда не видел нигде подобного пейзажа. Даже спустя столько лет и побывав во многих местах, именно такого места я не встретил. Тана рассказывала о степи, посреди которой очутилась после удара кинжалом в сердце, как травы колыхались, сгибаемые ветром, как сама она ощущала их прикосновения и видела единственную протоптанную дорожку среди этих волн разнотравья. На моей Тропе тоже была дорога, проложенная вдоль скалистого берега, огибающая крупные камни, и порывистый морской ветер оставлял соленый привкус на губах, который я помню до сих пор. После того единственного раза я больше никогда не видел свою тропу. Их было много, и каждый раз переходя в мир, созданный магией смерти, я видел разные дороги. И да, на переходе неизменно только одно, с места, где ты оказываешься, начинается дорога. Она всегда разная: протоптанная тропинка, мощеная камнем добротная дорога, накатанная колея, лесная тропка, даже вытоптанная в снежной целине узкая дорожка. Она есть всегда и по ней уходят души в царство Ситара.
Мир Тропы очень странный, его можно видеть отчетливо, словно ты исчез из реального мира и перенесся в этот, оставаясь на самом деле недвижим, или он словно наслаивается на материальный мир. Очень редко чужую тропу способен увидеть кто-то посторонний. Такое случается, когда некромант отпускает чью-то душу добровольно, на краткий миг Тропа становиться едва видной всем, кто находится рядом, словно ты на секунду заглянул в замочную скважину.
Я стоял посреди главного зала эльфийского храма всем богам. Строение было поистине красивым, внутреннее убранство, как и внешнее было изящным, легким и невесомым, словно и не было выполнено из камня. Статуи богов несколько отличались от привычных нам. Нет, они так же стояли парно, как и положено супругам, но вот внешность немного была другой. Так, например, Ситар, бог смерти и войны, был скорее атлетического телосложения, чем мощного, как ваяют его у нас. Валена, его жена и хозяйка дорог, не уступала ему в росте, тогда как у нас она изображалась маленькой изящной девушкой. Шангар, бог плодородия, здесь же наоборот был немного полноват, люди же изображали его молодым и гибким, как свежая лоза. Его жена Рамина, богиня магии, практически ничем не отличалась от изображаемой нами, разве что черты лица ее были скорее эльфийскими, чем человеческими. Храм был светлым, без давящего чувства, присущего помпезным строениям. На сегодня отменили все службы и закрыли посещение, впервые за последние несколько сотен лет, как сказал нам главный служитель, пожилой эльф в ритуальной одежде служителей богов. Сегодня храм очистили от всех, служителей отправили по своим кельям в пристройке за главным зданием храмового ансамбля, от посетителей закрыли ворота и двери. Во всем здании остались лишь я, архимаг Арвен и главный служитель Залес, не пожелавший покинуть храм, даже из-за опасности близкого нахождения с мощными потоками темной магии. Наставник уговорил его уйти хотя бы в свой кабинет, находящийся в задней части здания, довольно далеко от главного зала.
— Ну, приступим, — архимаг быстро поклонился Рамине, покровительнице магии, и закрылся мощным щитом.
Я же активировал первое плетение, нарисованное на полу, в центре которого стоял. Оно должно будет удержать мою темную магию в контурах, чтобы никого не задеть. Напитав энергией поочередно все плетения, я перешел на Тропу, оказавшись на этот раз посреди соснового леса и широкой наезженной дороги. Пограничный мир хоть и представал в разных ракурсах и давал физические ощущения ветра, дождя, даже запахи, но цвета были тусклыми, блеклыми, сероватыми, как и сама темная магия.
Хорошо, что дорога оказалась песчаной, и на ней мне легко удалось начертить экранирующую схему, разделяющую мою собственную энергию от энергии этого места. Любой темный маг ощущал колоссальное количество темной магии разлитое в мире Тропы. При желании личную энергию можно вообще не трогать, используя только внешнюю, как делают это классические маги в реальном мире, прокачивая через собственный резерв. И об этом тоже стоит подумать после. Почему никто раньше не пытался ничего создать или работать с большими потоками энергии здесь, на Тропе? Почему я так странно себя ощущаю, вычерчивая схему на этой несуществующей дороге? Или мы просто утратили эти знания в виду мало количества носителей? Ведь еще недавно темные маги обучались от наставника, передавая знания из уст в уста. Не о том я сейчас думаю, в голову лезет сплошная философия и рассуждения на отвлеченныее темы, а сконцентрироваться следует на действиях, а не на мыслях.
Замкнув схему, я начал выплетать то, что мне объяснил ранее князь, смыкая и словно вылепливая что-то пока непонятное. Я не физически вылепливал артефакт из энергии, но все мои жесты, пассы и слова эльфийского заклинания формировали передо мной сгусток темной магии, постепенно приобретающий вытянутую форму. Закончив первый блок действия, я начал ощущать как уходят физические силы. На Тропе расход собственной магии тянет и жизненную силу во много раз сильнее, чем в реальном мире. Не потому ли здесь никто не колдует? Просто не хватает сил? А хватит ли мне? От этой мысли по спине пробежали мурашки, но я продолжил заклинание, уже поздно возвращаться. Сейчас разрыв канвы плетения вызовет такой отток сил, что на выход в реальный мир их просто не останется. И вот в этот момент я и понял, что меня беспокоило все это время — Камила!
— О боги! — выдохнул я, на секунду прерываясь, от мысли, что пронзила мой разум. Я совершенно выбросил из головы, что мы с ней не просто связаны, но моя смерть повлечет и ее за собой. Я кретин! Наша связь крепче любого свадебного обряда.
Секундное замешательство стоило мне еще большего оттока сил, и, отбросив заполошные мысли, я продолжил. В любом случае уже поздно что-то менять. Остановись я сейчас, и мы оба умрем, так что надо попытаться протянуть до конца и выжить.
Когда мы обсуждали это с князем и наставником, то никто из нас не думал, что это потребует такого количества жизненных сил. Закончив самый большой второй блок создания, я уже чувствовал, что пошел расход сил ауры, и когда ее не станет, я не смогу вернуться. Мое тело сейчас в реальном мире, скорее всего уже лежит, потеряв все физические силы. Артефакт же обрел материальную оболочку, оказавшись жезлом из серо-серебристого металла, с крупным ромбовидным навершием резной формы и черным камнем, также ограненным в форме ромба, и удерживаемы четырьмя резными листьями. Последняя стадия создания заключалась в прокачке через артефакт огромного потока энергии. И тут князь ничего не мог мне сказать, потому что как такого описания этого процесса не было. Лишь указание об этом.
Я, уже ощущая, как уходят силы, простым потоком разрушил построенную мной экранирующую защиту, взял в руки висевший передо мной артефакт, ощутив его тяжесть и холод металла и по-простому зачерпнул разлитую кругом темную магию, направив ее в камень навершия. Поток все лился и лился, мне оставалось лишь удерживать артефакт и стараться отгонять мысли, что уже поздно и моя аура разрушена.
Неожиданно сосновый лес словно подернулся рябью, а потом потек, как смазанная картинка, как будто художник смывает краски, обнажая что-то другое. И это другое вскоре стало мне очень знакомо, вызвав холод в руках. А раздавшийся голос выпил последние силы:
— Орив? — я словно примерз, боясь повернуться. — Что происходит? Где мы?
Тропа перестала меняться, оставив нас на скалистом берегу, и ветер снова приносил соленые брызги, а я понял, что умираю, забирая с собой и Камилу.
Где-то почти в центре столицы Тересской Империи в неплохой квартире, где живут хорошие люди, давшие приют маленькому мальчику, потерявшему все, внезапно упала без чувств девушка, готовившая ужин этому самому мальчику. И он с криком: «Мила!», — упал рядом с ней на колени. Грудь девушки вздымалась едва-едва, а вокруг малыша заклубилась темная магия, поглощая пространство светлой комнаты, его руки легли ей на солнечное сплетение.
— Я не дам тебе умереть, хватит!
Глава 17
Княжна Регина Ларенс
Свадьба действительно была более чем скромной по меркам императора, да и вообще любого наделенного властью существа. После обряда мы вместе с гостями вернулись во дворец, где нас ждал праздничный ужин. Слуги, накрывавшие стол, были самого доверенного круга, фактически все они были на службе у тайной канцелярии.
Я плохо запомнила все что было за ужином, вроде было вкусно и даже кто-то разговаривал. Все, без исключения, поздравили нас с Георгом. Отужинав, все разошлись по своим делам. Не было ни танцев, ни долгих разговор и пожеланий, очень и очень скромно, просто ужин с близкими соратниками. Торн отправился на границу нашего княжества. Рейв и отец ушли о чем-то тихо переговариваясь. А мы с Георгом направились в наши общие покои.
На самом деле нам вовсе не обязательно жить в одной комнате. Покои императорской семьи занимали половину этажа и состояли минимум из пяти комнат, и это только те, что я видела, вероятно, есть и еще, но их я тоже не очень-то заметила, как и ужин. Меня не отпускало волнение, и было от чего. Несмотря на слова Георга, что нам вовсе не обязательно подтверждать брак сейчас, я все-таки решилась на этот шаг именно сегодня. Этот день особенный. Только как мне об этом намекнуть Георгу, если я сама знаю все только теоретически?
— Ты все еще волнуешься. Почему? — Георг заговорил, как только за горничной закрылась дверь, после его просьбы оставить нас.
Вот и как на такое ответить? Прямо сказать, что надеюсь на близость, но не знаю как это сделать? Или что-то соврать?
— Мне все еще не по себе, — увильнула я от ответа.