От волнения кусок в горло не лез, так что обед, принесённый горничной, я отправила обратно, выпив только чай, пить как раз таки хотелось. Все же, сколько я себя не уговаривала, а распереживалась все равно. А уж когда на меня надели подогнанное платье, то внутри все словно меленько и гадко задрожало.
В зеркале отражалась красивая, молодая эльфийка в белом, по людской традиции, платье узкого кроя, отделанным тончайшим кружевом и мелкими алмазами, ярко блестящими на свету. Красиво и лаконично. Волосы вроде бы надо убрать в высокую прическу, но мне захотелось оставить распущенными, подобрав только несколько прядей и обвив их тонкими цепочками с такими же как на платье камнями. Ещё одна горничная принесла гарнитур с голубыми топазами из лёгкого колье с одним крупным камнем в центре и несколькими по контуру в белом золоте и удлиненных серег. От украшений веяло магией.
— Его императорское величество передал вам фамильный комплект, и просил обязательно его надеть, на украшениях хорошая защита, — сделав книксен, горничная поставила на туалетный столик бархатную коробку.
— Спасибо, я обязательно их надену.
Так, ладно, надо успокоиться, а то так я на церемонии, до которой осталось всего чуть-чуть времени, просто грохнусь в обморок.
Раздался лёгкий стук и, после моего позволения, вошёл отец.
— Папа, — я встала, обрадованная его приходом, хорошо, что он зашёл перед обрядом.
— Ты такая красивая! — он восхищенно смотрел на меня, светло улыбаясь.
— Спасибо, — поблагодарила и, в свою очередь, окинула его не менее восхищенным взглядом, — ты тоже!
Князь Ларенс сегодня был при полном параде: отлично подогнанный темно-серый камзол, узкие брюки, заправленные в высокие сапоги еще более тёмного оттенка, белоснежная рубашка с шейным платком, украшенным аметистовой булавкой и княжеский венец с каплевидным аметистом в центре. Таким отца я видела далеко не каждый день, лишь на официальные мероприятия.
— Волнуешься? ‒ мы присели возле небольшого столика.
— Очень. Хотя вроде бы не с чего, — поделилась я, — все давно решено и оговорено.
— Так и должно быть, — отец смотрел на меня и его глаза улыбались, украсившись лучниками морщинок, выдавая возраст, — пока все складывается более чем удачно. И я не знаю, кого из богов благодарить за такой подарок.
— О чем ты?
— Девочка моя, я ведь вижу, что император тебе нравится, да и ты не оставила его равнодушным. И это прекрасно. К сожалению, среди нас любовь так редко встречается, ‒ он осторожно погладил меня по волосам, и мне так захотелось к нему прижаться, он ведь растил меня сам с самого маленького возраста. Мамы я не помнила, она умерла, когда мне едва исполнилось два года. Я знала, что их тоже коснулось это прекрасное чувство, столь часто игнорируемое большинство эльфийских дворян. Моя семья когда-то была счастлива. Наверное, поэтому мне так хотелось, чтобы у нас с Георгом получилось что-то большее, чем взаимовыгодные отношения.
— Мы ведь не могли этого знать заранее, — думать о том, что моя жизнь может быть безрадостной и скучной было неприятно.
— Не могли, — князь кивнул, — но я все же надеялся. Я очень много и долго собирал любую информацию об императоре, о его семье и их семейных традициях. И что бы там не обсуждали на Круге, но эта династия очень достойные правители. Да, не без греха, как и любой обличенный властью, но со своими принципами и нормами морали. А значит, и Георг станет достойным мужем. Ничто не возникает просто так. Даже отношения внутри семьи нужно создавать совместными усилиями. Вас впереди ждёт немало испытаний, поэтому будь разумной. Верь в себя и своего мужа, будь опорой и помощью для него, и тогда он ответит тебе тем же.
Император Георг
Центральный храм Садалии при свете дня был величествен, правда опустившаяся темнота сделала его ещё и мрачным. Но внутри искусственное освещение сделало огромное помещение почти уютным. Статуи окутывал мягкий свет, словно оживляя бездушный камень. Все четыре божества смотрели на нашу небольшую группу, казалось, с каким-то интересом.
Сегодня, обычно открытый круглосуточно храм, был закрыт. Ничего подозрительного, его действительно иногда закрывали на ночь, проводя особо строгие религиозные таинства. Я, откровенно говоря, далёк от настолько подробных религиозных правил, но все же знаю, что все храмы закрывают на ночь на момент проведения молений над водой, которой иногда освещают дома. Считается, что такая вода несколько часов не должна слышать никаких посторонних звуков, кроме молитвенных речей служителей богов. Поэтому храмы закрывали, порой запечатывая даже окна.
У храмовников есть какая-то своя, не поддающаяся обычной классификации магия, или как они говорят божественный дар или чудо. Почти все, проводимые ими, обряды несут в себе частицу божественной энергии. И это странно, потому что боги не проявляли себя не то что несколько столетий, а более двух тысячелетий. То есть все знаю, что они есть, и вот их наглядная демонстрация силы в каждом храме и служителе, но никто их никогда не видел. Лично мне от этого только легче. Только вмешательства богов для полной картины мне и не хватало.
На самом деле в голову лезла всякая ерунда. Сказывается волнение, все же не каждый день я собираюсь жениться. Хорошо, что свидетелей крайне мало, нет нужды держать маску бесстрастного императора, можно немного расслабиться. Дарий стоял рядом, сегодня это его последний официальный вечер в должности начальника тайной канцелярии. Как только союз будет заключён, он отправится к границе княжества Ларенс. И судя по тому, как он постукивает рукой по ноге, ему не терпится там оказаться. Гарет Рейв был совершенно невозмутим, и присутствовал на обряде лишь потому, что принимает должность, а Остев сейчас занят поиском артефакта. Напротив меня, как бы выражая сторону невесты, стоял князь с обычной эльфийской безэмоциональностью. Все же, как они это делают? Сколько общаюсь с Региной, в ней этого нет, а вот князь легко переключается. Это не просто маска, а словно другая личина, где даже в глазах ничего не увидеть, тон голоса абсолютно ровный, на лице не дрогнет ни единый мускул, язык тела молчит, не выдавая ничего, живое изваяние, да и только.
Мы находились в центре зала, как раз между статуями богов. Служитель тоже уже вышел, надев праздничный наряд, и приготовился, ожидая невесту. Регину проведут потайным ходом под землёй, минуя улицы столицы. Не то чтобы я опасался покушения сейчас, тайну заключения брака удалось сохранить, но все же поберечься стоит.
Сбоку открылась неприметная дверь, выполненная в тон каменной кладке стены, и в храм вошла Регина, сопровождаемая дворцовой стражей. Я уже не раз отмечал, что она красива, и красота её не обычная, правильная, а словно немного хищная, как у дикого зверя. Молодая, на вид даже юная, белое платье это только подчеркнуло, а силуэт по эльфийской моде сделал её фигуру лишь желаннее, выделив женственные линии и изгибы.
— Добрый вечер, — спокойно и с милой улыбкой поприветствовала она нас.
— Добрый, — улыбнулся ей в ответ, остальные склонились в приветствии, только служитель выразил почтение лишь наклоном головы. Служители богов не склоняются даже перед королями, лишь перед богами.
Девушка встала рядом со мной, за её спиной встал князь, за моей Торн, Рейв же наоборот чуть отошел в сторону. Браслеты из императорской сокровищницы отдали в храм ещё утром и сейчас они лежали на высоком столике перед служителем на бархатной подушечке. Браслеты императорского рода передавались по наследству и было их всего пять пар, как то так получилось, что более пяти членов мужского пола единовременно в нашей семье не случалось. После смерти членов правящей семьи браслеты возвращались в сокровищницу. Все они были выполнены в едином стиле: широкий золотой наруч с чеканкой императорского герба без камней и излишеств. Женский вариант потоньше и поменьше, мужской побольше и шире. По традиции браслеты были лишь символами, не неся в себе никаких свойств. После свершения обряда они смыкались, и более снять их было нельзя.
Свадебный обряд един для всех: будь то император или деревенский кузнец. Служитель читает над парой молитву, мужчина и женщина обмениваются браслетами, а в ауре отпечатывается знак брачного союза, который исчезает только после смерти.
— Влюбленные, — с мягкой улыбкой начал служитель, — по доброй ли воле вы соглашаетесь на этот обряд?
— Да.