— Ага… То есть… — Я потрясла головой, злясь на себя за косноязычность, и, сосредоточившись, закончила фразу: — Очень вкусный шоколад, спасибо.
— Я даже не знаю, ты горький любишь или молочный, — проговорил герцог, и его губ коснулась знакомая, сводящая меня с ума улыбка… — Угадал, значит?
И голос. У него совершенно особенный голос. Хрипловатый, будоражащий. Особенно в те моменты, когда вокруг нас лишь полумрак, а в свидетелях лишь звезды на небосклоне.
— Угадал.
— Хелли… — Мое имя он почти прошептал, и каждый звук отзывался мурашками на коже. А потом опять шагнул ближе, а я отступила к стене домика и вжалась в нее со следующим его шагом. — Хелли…
Всегда так: одной половиной хочу, чтобы немедленно исчез отсюда, а второй половиной — чтобы нагнулся ближе, чтобы глаза в глаза, чтобы… разрешить себе и ему.
Едва не вырвалось греховное: «Поцелуй меня!», но я стиснула зубы, проглотила шоколад и прошептала в ответ:
— Что?
И вздернула подбородок, стараясь хотя бы выглядеть спокойной и уверенной.
Эх, и почему я такого маленького роста?! Вечно приходится снизу вверх на него смотреть!
— Еще кусочек, — потребовал Тарис, и длинные пальцы опять оказались у моего рта. А отступать больше некуда. Пришлось вновь отводить его руку.
И приходить в себя!
— Да ну тебя, Тарис! — Мне удалось сказать это твердо и даже негодующе. — Что ты меня, как рысенка, с рук кормишь! Поверь, я в силах самостоятельно сожрать шоколадку.
— Вас накормишь, пожалуй, — хмыкнул герцог. — Я просто хочу, чтобы ты всю плитку съела. Тебе колдовать скоро, а шоколад сил придает, знаешь ведь.
— Так я ем. Давай свою плитку.
И мне действительно ее отдали, а после с усмешкой спросили:
— Хелли, ты обиделась, что ли? А хочешь, ты мне кусочек дай… Дашь?
Я фыркнула и протянула ему пластинку из трех сладких квадратиков. А Тарис наклонился и прихватил вместе с шоколадом подушечку моего пальца.
— Видишь? — спросил, тут же выпустив. — Ничего страшного. Я тебя кормлю, а ты меня. И мы опять не ругаемся.
И вновь этот вибрирующий, низкий голос, на который отзывается что-то в глубине меня.
— Да я не хочу с тобой ругаться…
— Я рад, — прошептал он. И тут же строго сказал: — Тогда быстро доедай, Хелли, и иди спать.
— Да поняла я, поняла…
Надо сказать, что доедать на глазах у парня было мягко говоря — нервно. К счастью, он перестал надо мной нависать и, сдвинувшись в сторону, тоже прижался спиной к бревенчатой стене.
Так мы и стояли. Я шоколад лопала, а Тарис просто смотрел в небо и молчал.
В какой-то момент меня посетило слегка абсурдное, но тем не менее очень привлекательное сейчас желание: забыть про хорошие манеры и смачно чавкнуть шоколадкой! Да, это невоспитанно и за такое нас тетка в детстве полотенцем по головам лупила, но реакция влюбленного, по его заверениям, Тариса наверняка была бы бесценной!
Ведь его так в свое время корежило даже просто от моей речи! А тут… чавк-чавк.
— Все? — тихо спросил он спустя пару минут, пока я боролась с приступом хулиганского настроения.
— Ага, — кивнула я и, смяв упаковку из-под шоколадки, убрала в карман. — Спасибо за заботу.
— Всегда пожалуйста, — сверкнул он улыбкой в полутьме. — А теперь надо кое-что сделать, чтобы ты не проспала.