— Да-да, — насмешливо улыбнулся Тарис. — Только в семейной жизни очень многое меняется.
— Ты как будто пробовал!
— Я — нет. А вот моя мать, когда мне было десять, замечательно отыскала себе новую любовь.
И теперь герцог сказал это слово так, словно грязно выругался.
— Из… извини… — растерялась я, глядя на него во все глаза. Но он, кажется, и сам растерялся, что такое вот мне рассказал. Губы дрогнули, взгляд отвел…
— Пустяки, Хелли! — сказал снисходительно. — Это ты меня извини, что разрушаю твои иллюзии. Но лучше, чтобы ты знала: эта твоя любовь — чувство ненадежное и непостоянное. Поэтому, когда соберешься замуж, думай не о ней, а о том, какой характер у твоего жениха, какое положение в обществе, насколько он состоятелен, а если имеет наследство — то сможет ли увеличить свой капитал…
— Ты прямо как моя тетка говоришь!
— Значит, твоя тетка очень умная женщина.
А уголок рта у него так и дергается… И ведь искренне говорит, я уверена! Даже жалко его стало, с такими-то убеждениями. Ужасными… Не говоря уж о том, что ему, герцогу, и правда придется жениться по расчету. И уж, понятно, не на деревенской девчонке, будь я хоть сто раз самородок…
Зачем мы говорим обо всем этом?..
И стоит ли ему возражать?
Мне-то какое дело до его убеждений?
— Наверное, твой рысенок прав, — продолжал Тарис. — И я просто самец, как и все прочие мужчины. Но вся моя жизнь — свидетельство тому, что и женщины…
Слово «самки» он не сказал. Но подумал так… громко, что меня аж передернуло.
— И не говори мне, что это не так.
Да я вообще молчу в тряпочку. Вернее, в воротник его пальто. Только очень хочется спросить, что же его мама — просто отцу изменила или вообще мужа бросила? И Тариса бросила?.. А похоже, что так…
Вот же…
— Тарис, — сказала я, пытаясь улыбнуться. — Я и не говорю ничего. Только я ведь тебе и предлагала дружить. Давай с тобой просто дружить, давай? Без всех этих глупостей!
— Конечно, — согласился он, снова сделав непроницаемое лицо. — Только скажи своему волку, чтоб он близко к тебе не подходил. А то мало ли, вдруг я решу, что он тебя обижает.
Невозможный! Непонятный! Вот как, как с ним дружить?!
Да и не хочу я… дружить.
И словно услышала его голос: «А придется, Хелли!» Да так явственно, что даже вздрогнула. Но Тарис молчал, в упор глядя на меня и сжав губы. Которые уже посинели, чуть ли не в цвет его глаз. Замерз-то как, а все я виновата…
— Гроза ушла, Тарис. — Я махнула на запад. — Пойдем, а то уже полночь, наверное…
— Пойдем через чердак, — ответил он, опять отворачиваясь. — И вот что, Хелли… Ты…
— Я никому не расскажу, — поспешно уверила я.
— Я знаю, что ты не сплетница. — Смешок, поворот головы и вдруг такое: — Да это все и не секрет. Я о другом. Ты в голову не бери, что я тебе тут наговорил, ладно? Это я, Хелли, от ревности. Как самый законченный самец.
Не нашлась я, что ответить. Так и шли мы с крыши, спустились через крошечную мансарду на чердак, выбрались на лестницу — все молча. Даже не попрощались.
Прокручивая в голове этот странный разговор, я испытывала целую бурю эмоций, а вот ни единой толковой мысли в голове так и не нашла.
Зато у своей двери обнаружила Эрика Берсана. Он сидел на корточках, привалившись к стене, а при виде меня встал и протянул мою тетрадку.
— Много ошибок, Хелли. Думаю, ты очень торопилась.