Потом они сидели на кровати, переплетясь телами.
— Что это? — спросила Лиза, только сейчас заметив на левом Пашкином плече синюю татуировку, безыскусную, залитую под кожу чернилами старым болезненным способом.
— Это мой крест — море, флот и ты.
Лиза внимательно изучила картинку, водя по ней пальцем. Это был якорь, перерезанный волной так, что над импровизированной водой торчали только лапы, веретено, шток и рым. Остальная часть, рога и тренд, располагалась под волной. На носке правой лапы, ближе к Пашкиной спине, сидела чайка клювом вперёд. Видно её было только сбоку или сзади.
— Больно, наверное? — спросила женщина, отрывая палец.
— У меня низкий болевой порог.
— А у меня высокий.
— Не ври.
— Да не вру я. А почему слева?
— Ближе к сердцу.
— Оно посередине.
— Всё равно немного левее.
Лиза уставилась на чайку и пробормотала:
— Надеюсь, мой голос не такой ужасный, как у чайки?
Она спросила у себя самой, но Пашка услышал.
— Гораздо ужаснее. Твой голос всю душу вынимает и футболит как мяч. Какой чайке такое под силу? Только Лизе.
Лиза хохотнула.
— Ты преувеличиваешь.
— Лучше тебе и вправду не верить мне. Ты обычная бабёнка с заурядным голосом. Это просто по рупору у меня в каждом ухе, лоцман на глазах, а уж душонка моя чересчур слабо привязана к телу, вот всё время и выскакивает.
— Павел, я тебя не спрашивала. Честно.
— Да чего меня спрашивать? Со мной и так всё ясно. Да и с тобой. Я летом стажировку проходил на паруснике «Мир», там и попросил одного умельца эту картинку на плечо.
— Вот чего у тебя руки такие шершавые и мозолистые. А если надоест тебе эта чайка?
— Возьму и вырежу.
Лизу передёрнуло, и она отсела от него на край кровати, отвернувшись. Он подвинулся к ней и, стоя на коленях и нависая над ней, взял за плечи сзади:
— Крови боишься?
— Воображение богатое. Выходит, жизнь твоего друга привела тебя во флот, а его смерть вернула тебя мне.
— Его убили ударом точно в сердце. Знала бы ты, какое оно, Ванькино сердце!..
Лиза подумала: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты».
…Он любил её четыре раза за ночь. Два раза засыпал, но каждый раз, находя сквозь сон, просыпался и снова начинал ласкать. Утром он был разбит и спал беспробудно. Проснулся он, оттого что по нему елозил Максимка, и нежный голос тянул:
— Ми-и-лый, ми-и-лый, ты опоздаешь на поезд.