-О ты! Сладкозвучный отец поэтов, рад увидеть тебя на Олимпе! В месте для достойных, самых избранных поэтов.
-Это вы то избранный поэт? – недовольно отвечает мне Гомер, и с едким сарказмом спрашивает:
- Вы что это возомнили о себе товарищ ефрейтор?
О бессмертные боги Олимпа! Неужто и Вы знаете, что я ефрейтор? Нет мне спасения. Вижу, что и тут придется мне вместо кубка с амброзией, испить горькую чашу позора.
-О ты богам подобный! – жалобно ответствую я Гомеру, стараясь чтобы в моей речи прозвучали и «стопы» и «ямбы», - За что моё терзаешь сердце? Иль мало я страдал? Иль мало мук я испытал? Божественный орел терзает печень Прометея, так и мне с насмешкой страшной, напоминают о моем позоре! О сладкозвучный! Многоямбный! О сжалься надо мной!
-За твой бред, что осмелился ты называть стихами, - крайне язвительно и в прозе бросает Гомер, - тебе еще мало досталось. Как жаль, что нельзя тебя сварить в кипящем масле.
Но сравнение с богами Гомеру понравилось. Даже великому поэту все равно приятна беспардонная лесть.Подумал Отец Поэтов, пожевал губами, поморщил в раздумьях высокое чело и молвит:
Гомер: Коль ты клянешься,не позорить
поэзию своим бесстыдным рифмоплетством,
то дам тебе совет от мудрых
Ефрейтор: Клянусь, великой «Илиадой»
Гомер: Так помни же свою ты клятву
А теперь внимай:
Прекрасную Елену Парис похитил
Конь эллинов зашел за стены Трои
И царь Итаки Многомудрый Одиссей
Циклопа ослепил
Для умного достаточно
Сего услышать
Коль не поймешь
То оставайся
Богов насмешкой
Ефрейтором …
Ефрейтор: Постой, постой
А как же …
Гомер: Прощай!