Пока мы дошли до памятника Юрию Долгорукому, я, как мог, уверил Татьяну, что все мои должности и регалии не имеют в наших отношениях никакого значения.
— А какие у нас отношения? — серьёзно спросила она.
— Дружеские, — ответил я. — Разве нет? И таковыми останутся, пока ты этого хочешь.
Она задумалась и через несколько шагов сказала:
— Какой-то двусмысленный ответ у тебя получился, не находишь?
— Двусмысленный в плохом смысле или хорошем?
— Тфу на тебя, — засмеялась она и снова взяла меня под руку. — Я уже поняла, что голову морочить ты мастер.
Пока дошли до гостиницы «Москва», я успел рассказать о своей работе — то, что мог, разумеется:
— Государственная тайна, извини.
— Я знаю об этом приёмчике, — заявила она. — Парни любят напускать на себя таинственность и значимость, чтобы понравиться девушкам.
— Эх, Танюша, — вздохнул я. — Рад бы напустить, да нечего. Само лезет отовсюду.
Двухсотая секция ГУМа, как это ни странно, не произвела на Таню какого-то особого впечатления. Нет, глаза у неё поначалу разбегались, но восторженных «ахов» и «охов» я от неё не услышал.
Она как-то очень быстро освоилась в этом царстве изобилия, примерила и выбрала себе джинсы и кроссовки (американские Lee и чешские Botas, все вместе обошлось в тридцать пять рублей), и мы ушли.
— Всё-таки никак я не могу понять, — сказала она, когда мы вышли из ГУМА и направились к станции метро Проспект Маркса, которую Таня, как коренная москвичка, называла Охотный ряд (на эту поездку с ней я вызывать машину не стал).
— Что именно? — спросил я.
— Джинсы эти. Штаны и штаны. Да, — хлопковые, да — красивые и удобные. Неужели так трудно пошить на всех штаны, которые нравятся людям? Ракеты в космос запускаем, а штаны пошить не можем. То же самое и с кроссовками. Одни кеды умеем.
— Пошьём и штаны, — сказал я. — Дай срок.
— Даю, — сказала она. — Шей.
— А можно сначала в космос? — засмеялся я.
— Вот ты шутишь, — ответила она серьёзно. — А я ведь и поверить могу.
— Это правильно, — сказал я. — Верь. Потому что я действительно собираюсь в космос.
Вечером в субботу, перед началом спектакля, у здания театра было не протолкнуться.
— Ого, — сказала моя спутница. — Как хорошо, что на мне джинсы и свитер.
— Почему?
— Платье бы помялось, — объяснила она.
О как. Такая маленькая, а уже женщина.
— Держись за меня, — сказал я и, крепко ухватив Таню за руку, нырнул в толпу.
— Билетика, билетика нет лишнего?
— Молодые люди, продайте лишний билетик!
— Билетик…