Большая нефть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Кстати, Андрей, можешь обижаться на меня, сколько влезет, но скоро мы решением партийной организации управления обяжем тебя жениться. Холостая жизнь — прямой путь к аморалке. Не знал? Дору Семеновну спроси, она тебя просветит. Мы с Буровым даже к ордену тебя по этой причине представить не можем.

— Я согласный на медаль, — сообщил Векавищев. — И вообще… — Поддавшись искушению, он посмотрел на певицу более пристально. — С чего вы взяли, что она не замужем? Я к ней сунусь с этим… ну, с этим… — Он окончательно смутился. — Дураком меня выставить затеяли? Затейники нашлись…

— Мы разведку вышлем, — невозмутимо заявил Авдеев. И подозвал Ваню Листова: — Вань, слышь, сходи разузнай там сторонкой, аккуратненько, — певица замужем или как?

Ваня весело кивнул:

— Сделаем.

Авдеев проводил его взглядом и проговорил едва ли не с завистью:

— Вот ведь простая душа. Попросили — сделает.

Векавищев сунул руки в карманы, отошел, всем своим видом демонстрируя безразличие. Ему хотелось побыть одному. Послушать, в самом деле, пение. Душевно так получается. И хоть на пять минут избавиться от всех этих назойливых забот, которые долбят голову, точно сумасшедшие дятлы.

— Говорят, дятлы дохнут от сотрясения мозга, — сказал Векавищев в пустоту.

Проходивший мимо Васька Болото глянул на мастера дико, но в разговор вступать не стал. Здесь все с придурью, если не сказать хуже… А которые нормальными кажутся — те вообще сволочи, взять того же Кобенко. Маша-библиотекарша и года с ним не прожила. И не сказать, чтоб счастлива за таким мужем-то была. А теперь Кобенко уезжает, скатертью дорожка. Вот Кобенко — абсолютно нормальный. Ищет, где зарплата лучше и условия проживания человеческие. Ну и жену заодно бросил. За несходство характеров. Пьяный он ей, наверное, не нравится, вот и все несходство характеров. Приспособленец и сволочь, одно слово.

Болото плюнул и выбросил Кобенко из головы.

— Ты мне скажи, Саныч, — обратился Дорошин к Бурову и покивал вослед Андрею Ивановичу, — чего он в бороде ходит, как Лев Толстой?

— Так он и пашет, как Лев Толстой, — рассеянно ответил Григорий Александрович. — Говорит — сбреет, когда первая нефть пойдет.

Друзья обменялись быстрыми взглядами и дальше развивать тему не стали. Хватит на сегодня. И в самом деле — праздник ведь. Хочется и концерт послушать.

В личной жизни Векавищева все обстояло чуть-чуть сложнее, чем у его друзей. Хотя, в общем, просто ни у кого не складывалось. У того же Авдеева в «багаже» серьезная драма: после посадки жена мгновенно подала на развод. Илья Ильич не осуждал ее. Наоборот, считал, что поступила предусмотрительно. И хоть сидел Авдеев по самой обычной уголовной статье, никаким врагом народа не числился, но бывшая гражданка Авдеева тщательно оберегала свою биографию от любых нежелательных связей.

Ну и что? В Сибири Авдеев встретил Марту. Марта была, как легко понять из ее имени, природной волжской немкой, а в Сибири очутилась… тоже нетрудно догадаться, когда и при каких обстоятельствах. И никого лучше и вернее Марты у Авдеева не было и нет.

Сейчас она ожидала третьего ребенка. Двое старших были мальчики. Авдееву, конечно, хотелось теперь девочку. Впрочем, в этом он открыто не признавался — скорее, намекал, кивая на дочек Дорошина:

— А неплохо, говорят, иметь дополнительных хозяек в доме? Одна у печки, две на подхвате…

Дорошин неопределенно отвечал, что «невесты растут», но в тему не углублялся. Жена парторга, Ольга, была женщиной властной, внешне — красивой, представительной; она заведовала в поселке детскими учреждениями и, если дело касалось детей, бесстрашно шла напролом. Векавищев подозревал, что Макар Степанович слегка опасается супруги. Слегка. Самую малость у нее под каблучком. Впрочем, эта тема вообще никогда не затрагивалась. Строжайший запрет! Строжайший!

Женат и Буров. Вот кого Векавищев, прямо скажем, побаивался, так это Галину Бурову. Избегал любых встреч с ней и разговоров, разве что за общим столом, во время каких-нибудь праздников, рядом окажутся. И то — отвернется и помалкивает. Так — «да», «нет»…

Дорошин это обстоятельство, конечно, заметил. Не парторг, а индеец Соколиный Глаз, про которого Маша всучила как-то раз Векавищеву книжку.

— Ты чего Галины шарахаешься? — строго вопросил Дорошин.

— А тебе какое дело? — ответил Векавищев, сильно смущенный и потому грубый.

— Я слежу за моральным климатом в коллективе, — сказал Дорошин.

— Тебе как — правду сказать или что-нибудь сознательное?

— Говори как есть, — велел Дорошин.

— Галина — слишком интеллигентная, — ответил Векавищев. — Сложная она натура. Как будто в ней дремлют сразу несколько кошек. Вот ты, Макар Степаныч, к кошкам — как?

— Никак… — Казалось, парторг был ошеломлен таким поворотом разговора. — Кошка — она животное. Живет себе, размножается, мышей там ловит…

— Кошка, Макар, тварь непостижимая. Вот она муркает, а вот через минуту уже вцепилась тебе в руку когтями! Вероломно, без объявления войны!

— Ну ты, Андрей, с выражениями осторожнее… Эдак договоришься… — предупредил парторг.