– Вот как?
– Да, сударь, и если с вами приключилось что-то досадное, следует об этом сообщить.
– Кому?
– Самой вершине, господин доктор.
– О…
– Именно так, господин доктор. Доброй ночи.
Слуга просеменил к соседней двери, за которой жила двоюродная бабушка Тибо.
После того, что случилось с гитарой, Лукас охотно бы запер дверь на семь затворов. Но, к несчастью, последний раз он видел ключ от своих покоев в тот далекий вечер, когда его ему вручили. Он перерыл все, искал даже в самых невозможных местах, но безуспешно. Сколь ревностно берег он ключ от больницы, столь же безалаберно отнесся к собственному.
– Ну ладно, – сдался он, надевая камзол и забирая гитару, – идешь?
– Куда?
– К вершине.
В королевском кабинете еще горели свечи. Тибо только что раздвинул тяжелые красные шторы, которые производили на него гнетущее впечатление. Снаружи сад растворился в тумане, но небо было поразительно чистым, и месяц блестел как сабля, даже слишком ярко. Казалось, дворец плавает в облачном море. Раньше, на борту «Изабеллы», горизонт был обещанием грядущего, а пенный след за кормой уносил прошлое. Но теперь всё иначе. Будущее здесь было мрачным, прошлое болезненным, а настоящее заволакивал туман.
Но по крайней мере здесь была Эма.
– Знаешь, Тибо, я не боюсь тех, кто делает свои подлости под покровом ночи, – сказала она, беря его под руку.
– Всем известно, что Эма Беатрис Эхея Казареи ничего не боится.
– У меня уже отняли всё, что можно было отнять.
– А у меня, Эма, пока ты цела – ничего не отнять.
– А Мириам? Твоя родная дочь?
Тибо приобнял Эму. Он страдал не меньше нее, но иначе.
– Послушай меня. Я много об этом думал.
– И?
– Мириам в безопасности.
Эма замотала головой. Мысль ее не готова была зайти так далеко – слишком ей было больно.
– В Лесу Мириам в тепле и покое, – твердо настаивал Тибо, – Сидра одевает и кормит ее, пока дьявол пытается завладеть дворцом. Останься Мириам здесь, она стала бы первой жертвой Жакара.
От его слов всё закружилось перед Эмой. Пол и потолок поменялись местами. Тибо и сам не сразу смог сжиться с этой мыслью. После поединка он каждый день взвешивал в руке меч Пьера, гадая, сможет ли он открыть перед ним Лес, помочь возвратить дочь. И каждый день что-то удерживало его, какой-то неясный, но твердый голос, – возможно, голос интуиции. Проводник обещал, что о Мириам позаботятся, и Тибо поверил ему. Каждый день он откладывал меч до завтра.
– Вспомни погремушку, Эма. И холеру. Мириам еще до рождения была его мишенью. А теперь всё, что нас окружает, под угрозой.
Он прижал ее к себе крепче.
– Знаю, это печально, и даже жестоко. Но ей лучше расти вдали от нас.
Эма уткнулась лицом в грудь Тибо, не в силах принять его слова. Чтобы оправиться от ночи равноденствия, ей понадобится много, очень много времени. Вся ее жизнь и еще несколько жизней.
Они так и стояли обнявшись, когда Манфред тихо постучал в дверь. Лукас и Эсме хотели сообщить ему о «неприятном происшествии» – пароль, который отныне открывал двери королевского кабинета в любое время дня и ночи. Тибо впустил их и внимательно выслушал рассказ про надругательство над гитарой. В ответ он объяснил, как телескоп связывает между собой все события. Затем встал и заходил по восточному ковру спешным шагом, что означало твердое и бесповоротное намерение.