– Вот как. И что с того?
– И следы на ней – от правой руки.
– Значит, хозяйка правша. К чему все это, капитан?
– К тому, что в ее комнате чернильные пятна были слева от промокашки, а восковые – справа. Вы, сир, будучи правшой, ведь никогда не пишете, поставив свечу справа, верно? Она бы отбрасывала тень на ваши труды. Про чернильные пятна я молчу, поскольку, разумеется, их вы никогда не оставляете.
Тибо (известный своими кляксами) был так впечатлен, что не сдержался и присвистнул. Ни следа любовника, ни шерстинки его пса; однако недавно в образцовой девичьей комнатке пастельных тонов побывал левша. Стража навострила уши, но ничего не могла понять. Гийом лишь усилил их недоумение, прибавив:
– Чем обливаться арманьяком, сир, вам следовало бы его попробовать, очень необычный напиток. Ну, а бокал, из которого мне довелось его пить? Великолепный хрусталь. И, забавное совпадение, точно такие я уже видел сегодня с утра, возле шахмат.
Тибо резко обернулся к капитану.
– Винодельня Перепутьи?..
– Именно, сир. Однако… почему вы ведете свою лошадь одной рукой?
– Потянул запястье, когда нырял. Ерунда.
На самом деле Тибо казалось, будто целый полк прошелся по его руке.
– А еще у вас большой синяк, сир. Полагаю, ударились о колодезное ведро?
Тибо потрогал лоб.
– Новехонькое ведро, сир… – уточнил Гийом.
По его тону Тибо догадался, что здесь таится еще одно доказательство связи Жакара с усадьбой в Ис. Сам он ничего не заметил; только вспомнил, что в прошлый приезд ведро было все залатанное.
– Скажите, сир, не ошибусь ли я, если скажу, что у Доре репутация людей прижимистых?
Тибо воздел глаза к небу. Прижимистых! Да они скряги каких свет не видывал.
– Однако зачем-то они вложились в совершенно новое ведро, – продолжал Гийом, – и все ради колодца с илистой водой, которую нельзя пить…
На секунду Тибо задумался. Действительно, у Доре не было ни малейшего повода тратиться на колодезное ведро… Если только старое не могло их как-то выдать. Например, следами от когтей Стикса.
– Порой, когда ищешь какую-то вещь или ее след, отсутствие ее говорит нам куда больше, сир, – заключил Гийом.
– Капитан, да вы самого лукавого за пояс заткнете.
Гийом хитро улыбнулся. Его осел отказывался идти за старой кобылой, которая, в свою очередь, отставала от остальных. Стражники старались сдерживать коней, но король с капитаном все равно ехали чуть позади. Тибо воспользовался этим и коснулся более личной темы:
– К слову, о лукавых… Когда я думаю о моей бедной двоюродной сестре…
Гийом поднял опаленные брови.
– И о ее девичьей чести, – продолжал Тибо. – Девушка в самом цвете лет, с нежной как персик кожей. И – в жалкой садовой сторожке. Слухи ползут, Гийом. В Краеугольном Камне, конечно, ценят вольность, но не фривольность. Говорят, Элизабет отказалась от своего обожаемого кота из-за твоей аллергии. А ты?.. Ты откажешься наконец от холостяцкой жизни?
Гийом, задетый за живое, выпрямился на низеньком осле.
– Разумеется.
– Когда?
– Скоро.
– Когда конкретно?