Ночи становятся короче: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Э-э, коллега, я уже целых два месяца являюсь инструктором, правда на общественных началах, на Будаёршском аэродроме…

На следующий день Пулаи устроил инструктором летного дела и своего друга Кедеша. Сделать это было не очень трудно, так как перед награжденным орденом Свободы в те времена все двери были открыты.

Работая в летном лагере, Кедеш был строг, но справедлив к курсантам и требовал от них строжайшего выполнения всех установленных правил.

Правда, порой он был грубоват, но курсанты не сердились на него, так как видели, что старается он для их же блага. Однако нашлись среди курсантов и такие, кто считал методы Кедеша фашистскими и обращался с жалобами на него к старшему инструктору. Пулаи, который, разумеется, обещал во всем разобраться.

— Ты, горячая голова! Неужели ты не понимаешь, что в наше время уже нельзя действовать по старинке, — отчитывал он Кедеша, несмотря на то что относился к нему по-прежнему хорошо.

— Я, Карой, считаю, что, если мы будем любезничать с курсантами, обращаться с ними, как с кисейными барышнями, никогда не сделаем из них хороших пилотов!

— Эти ребята летают на машинах, крылья которых держатся, можно сказать, на соплях, так что не забывай об этом. Мы, брат, живем в эпоху, когда каждый полет — геройство. Через каких-нибудь десять лет все будут говорить об авиации наших дней, как мы говорим о полете Блерио через Ла-Манш. Сейчас ни одна отрасль техники не развивается так быстро, как авиация. Представь себе — англичане и американцы уже бороздят небо на безвинтовых, газотурбинных самолетах. Не нужно много ума, чтобы предвидеть, что теперь Венгрия встанет на новый путь, путь строительства социализма. Я на твоем месте давным-давно бы вступил в компартию и стал бы большим человеком.

— А почему не вступаешь ты, друг Карой? — осторожно спросил Кедеш, который был на два года старше Пулаи.

— А потому, коллега, что в моей голове мозг, а не куча старого ржавого железа, как в твоей, а еще потому, что я был господином, а не пролетарием. К тому же у меня есть диплом о высшем образовании, опять-таки — буржуазный диплом, и передо мной и без этого будут заискивать, а ты без этого отстанешь и пропадешь.

Кедеш долго молчал. Потом сказал:

— Я хотел бы попасть на курсы машинистов.

Пулаи смерил насмешливым взглядом своего начавшего уже лысеть друга и сказал:

— Я вижу, ты точишь зуб на машиниста электровоза. Что ж, хорошо, можешь подавать заявление, а я помогу.

Кедеш не был карьеристом и потому осторожно шел к своей цели. Ему повезло: Густав Шагоди, сын которого увлекался планерным делом и потому хорошо знал Кедеша, оказался главным инспектором в управлении железных дорог и мог замолвить за Кедеша словечко. Пулаи тоже сдержал свое слово, оказав другу большую помощь в физике, алгебре и электромеханике, и тот в конце концов благополучно сдал все экзамены и был зачислен в локомотивную бригаду. Однако и дальнейшее продвижение Кедеша по службе во многом зависело от старшего инспектора Шагоди. А когда два года спустя после сдачи экзаменов на аттестат зрелости сын Кедеша был зачислен на летные курсы по подготовке пилотов, счастливее Кедеша-отца, казалось, не было человека. Роби Кедеш сразу же завоевал симпатии своих товарищей.

…Группа курсантов, набранная летом тысяча девятьсот пятидесятого года, состояла из молодых парней, каждому из которых было не более двадцати лет, а все они только что окончили гимназию и получили аттестаты зрелости.

Ребята просыпались с рассветом. Выходя из палаток, подставляли лица свежему ветру, внимательно разглядывали небо, и, если оно было чистым и безоблачным, радости их не было предела.

Все они еще не видели настоящей жизни. Жили иллюзиями, мечтали о приключениях и героических подвигах и, разумеется, о любви. Все казалось им очень интересным и увлекательным. Они переживали, болели за результаты полетов, но настоящего страха, который сковывает душу и сжимает сердце, еще не знали. Любой из них садился в самолет, пристегивался к сиденью и, взявшись за штурвал, не отрывая взгляда от горизонта, взмывал в небо. Они, разумеется, знали, что иногда с самолетами что-то происходит, они падают на землю и разбиваются. Как правило, разбиваются и летчики. Однако ни один из них не думал, что подобное может случиться именно с ним. Высота, скорость полета, послушность самолета малейшему движению руки — все это наполняло их сердца радостью.

Сейчас вся группа сидела на траве и отдыхала.

— У нас есть еще двадцать минут, — сказал ребятам Кедеш, — и старший инструктор совершит для нас показательный полет. Первым полетит Моравец, за ним — Шагоди. Сделать два круга над аэродромом, затем пролететь над грузовой железнодорожной станцией, машиностроительным заводом, высота — триста метров, скорость — двести километров в час. Особое внимание обратить на взлет и посадку.

Моравец понимал, что последняя фраза относится в первую очередь к нему, а вернее, только к нему одному.

— Понятно, товарищ инструктор. Альфой и омегой каждого полета является взлет и посадка, — ответил Шагоди.

Ребята с трудом сдерживали смех, так как знали, что сейчас инструктор воспользуется случаем и прочтет им нотацию. И не ошиблись.

— Альфой и омегой каждого полета является точное выполнение всех указаний командира. Большинство катастроф происходит при взлете и посадке. В воздухе и обезьяна может управлять машиной…

В этот момент техники выкатили из ангара новенький чешский учебный самолет. Старший инструктор Пулаи проворно залез в кабину, закрыл фонарь над головой и запустил двигатель. Через несколько секунд самолетик, подпрыгивая, побежал по полю, а затем оторвался от земли и стал набирать высоту.

— Вот это взлет! — восторженно закричал Кедеш. — Только не вздумайте и вы так, ничего не получится, только разобьетесь. На такое способен только господин инструктор!

Через несколько мгновений самолет свечой взмыл в высоту. Сделав элегантно несколько фигур высшего пилотажа, самолет снова оказался над аэродромом.

— «Старик» тренируется перед соревнованиями, которые состоятся в Балатонфельдваре двадцать первого сентября, в День Народной армии, — пояснил курсантам Кедеш, когда самолет снова удалился от аэродрома.

Двадцать минут находился Пулаи в воздухе, показав за это время курсантам целый каскад головокружительных фигур высшего пилотажа.

— Фантастично! — воскликнул Моравец.

— Этот «старик» умеет все, но только зачем так захлебываться от восторга? — несколько охладил друга Шагоди. — Любой летчик-истребитель выполнит все эти фигуры.