Ночи становятся короче: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Видишь ли, я не Робеспьер и не Гёте, даже пишу с ошибками, но все же хочу сказать, что ты всегда можешь рассчитывать на меня. — Последние слова Пал произнес уже радостно: — И еще одно, Йошка Фюлеп, запомни, что Пал Хайагош никогда не забудет того, что ты для него сделал!..

— Не говори ерунды!.. — засмущался Фюлеп.

— Не сердись, но я хочу спросить тебя, по чьей вине я попал в это идиотское положение? Почему меня обзывали фашистом. Чтобы Хайагош оказался шпионом, доносчиком… — Пал стал ударять себя пальцами по лбу. — Никак не могу понять!

Фюлеп встал и, подойдя к окну, стал смотреть на заснеженную улицу. Хайагош решил, что он не желает отвечать на этот вопрос. Фюлеп, однако, повернулся и заговорил:

— Я тут ни при чем. Всякие люди бывают на свете. Старик Рабиц в тысяча девятьсот девятнадцатом году был членом директории, после падения Венгерской советской республики его избили до полусмерти, бросили в лагерь для интернированных лиц, занесли в черный список, но он, несмотря на все это, не отошел от рабочего движения. Старик всегда оставался человеком. У него два сына, оба сидели в тюрьме за свои политические убеждения, надежные люди. А вот Лёринц какой-то странный. Как бы тебе объяснить, чтобы ты лучше понял?.. У него все разложено по полкам: на одной полке — пролетарии, на другой — буржуи, а между ними тянущиеся к буржуям мещане… Примитивен он очень…

— Но я, я-то как попал в число…

— А ты, по его представлениям, продал пролетария, стал буржуем. Значит, ты и Абеля продал. Буржуазия хитра, но мы должны быть еще хитрее, чтобы разгадать все их махинации. Все это я только что выслушал от него. Он тут кричал как оглашенный.

— Ну а ты? — спросил Хайагош. — Ты почему не веришь ему? Где гарантия, что… Видишь ли…

Фюлеп снова повернулся к окну. Он стоял сгорбившись, заложив руки за спину. Не поворачиваясь, он продолжал говорить:

— Сейчас в Маргитвароше разрушенных домов больше, чем целых. Нет воды, нет электричества, нет продуктов, не работает городской транспорт. Нет медикаментов. Ничего нет. Но зато есть люди, голодные, оборванные, измученные люди, которые хотят жить. Они мечтают о квартирах, о еде, о кино, но пока ничего этого нет, есть только одна работа. Если таким, как Лёринц Рабиц, дать власть, они завтра же арестуют священника Мате, врача Радаи, Соллара, потому что все они, по их мнению, проклятые оппортунисты, ну а потом… потом, возможно, очередь дойдет и до меня…

Фюлеп подошел к Хайагошу и рукой сжал его плечо.

— Забудь это. Постарайся забыть…

Вечером, когда Фюлеп вернулся домой после какого-то официального совещания, Хайагош спросил его:

— Что же я должен делать? Вступить в компартию?

— Да какой из тебя коммунист, Хайагош… Ты из своей шкуры не выскочишь, да и ни к чему это.

— Но я знаю, что такое труд! — обиженно воскликнул Пал. — Я состою в профсоюзе! Черт бы побрал таких капиталистов, каким был я. Я сам работал у машины, стоял целыми днями, как простой рабочий! Так неужели я ни на что не гожусь?

— Мы тут присмотрели кое-что для тебя, — серьезно проговорил Фюлеп. — Плохо, что у нас в Маргитвароше нет мелких хозяев. В этом огромном пролетарском районе еще никому не пришло в голову создать партию независимых мелких хозяев. Вот в этом-то и будет заключаться твоя историческая миссия. Ведь без мелких производителей не может быть коалиции.

На следующее утро Фюлеп с Хайагошем выехали в Маргитварош на черном «мерседесе» Сантоди-Чукаша. Машина бывшего бургомистра была реквизирована Народным советом. Рядом с шофером сидел советский солдат, которого советский комендант дал Фюлепу для сопровождения. У Хайагоша было такое чувство, будто он настоящий государственный деятель и не его спасли от смерти, а он сам спас Йошку Фюлепа от смерти.

Хайагош закрыл ворота. Еще глубже надвинул на уши мягкую шляпу, поднял воротник пальто и еще раз бросил беглый взгляд на ворота, где была приколота бумага, в которой говорилось, что, согласно распоряжению советского коменданта подполковнике Гладкова, этот дом никем не может быть занят, а жильцы дома не могут быть выселены из него.

Многие завидовали Хайагошу, удивлялись, как это ему удалось достать такой документ. Владелец небольшого кинотеатра Барат не давал Хайагошу покоя: без конца упрашивал его достать ему такую же бумагу.

— Ты в хороших отношениях с советским комендантом. Это же тебе ничего не стоит… — умолял Барат Хайагоша.

— Разумеется, я постараюсь. Уж кому-кому, а тебе я в этом не могу отказать, — обещал Хайагош.

Однако через несколько дней Хайагош объяснил, что и ему такая бумага выдана отнюдь не как частному лицу, а как председателю новой партии.

— Я много раз надоедал Гладкову. Переводчик даже одергивал меня, говорил, чтобы я не беспокоил коменданта по пустякам. Так что ты не сердись на меня, Тони. Ремонт электростанции или снабжение детей молоком — дела поважнее…

— Разумеется, общественные дела важнее, — пробормотал Барат, однако по лицу его было видно, что он обиделся.

— Есть только один способ — если и ты займешь какой-нибудь общественный пост, — проговорил Хайагош, с наслаждением наблюдая за Баратом. Тот стал красный как рак.

Да разве заставишь Барата взяться за общественную работу, когда в Буде еще идут бои, а гитлеровцы готовят сильное контрнаступление. На такой риск может пойти только он, Хайагош. Так стоит ли портить отношения с Гладковым из-за бумажки для Барата? Ничего я не буду просить у коменданта для него. Говорят, отец Барата лишь при Гёмбёши решил изменить свою фамилию, чтобы она звучала по-венгерски, а этим летом Барат снова собирался взять свою старую, немецкую фамилию.

Возвращаясь в город после бурно проведенной ночи, Хайагош с неприязнью смотрел на темные от дождя заборы, на забитые досками окна. Он осторожно обходил выбоины на дороге. Во рту горчило. Хайагош решил, что такие увеселения уже не для его возраста.

Хайагош шел в советскую комендатуру. Но его опередил доктор, а ныне бургомистр Радаи, который каким-то образом узнал, что сегодня у коменданта день рождения. Радаи быстро оповестил руководителей города об этом событии, и вечером в комендатуре толпились люди. Все они пришли поздравить Гладкова.

Собрались все офицеры комендатуры. Русские как раз одержали большую победу над гитлеровцами, и всем хотелось отметить заодно и ее.