О привидениях и не только: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Какая жена? При чем еще она тут?

– Господи, я же вам рассказываю. Это она нашла шляпу. Она приехала в Лондон со своей кузиной – ее кузина приходится мне золовкой, а вторая племянница вышла замуж за человека по фамилии Эванс, а Эванс, когда все было кончено, занес ящик к мистеру Джейкобсу, потому что отец Джейкобса видел этого человека, когда он был жив, а когда он умер, Джозеф…

– Послушайте, оставьте в покое Эванса и ящик. Что произошло с вашим дядюшкой и ружьем?

– С ружьем? С каким ружьем?

– Да с тем ружьем, которое ваш дядя всегда хранил в саду и которого там не оказалось. Что он с ним сделал? Застрелил, что ли, из него кого-нибудь из этих людей – Джейкобсов, или Эвансов, или Скроггинзов, или Джозефсов? Потому что если так, то это было хорошее и полезное дело и мы будем рады о нем услышать.

– Нет, что вы! Как он мог? Его ведь живьем замуровали в стену, и когда Эдуард Четвертый заговорил с аббатом на эту тему, моя сестра сказала, что при ее состоянии здоровья она не может и не хочет, потому что это угрожает жизни ребенка. Они окрестили его Хорейшио в память о ее собственном сыне, который был убит при Ватерлоо до того, как родился, и сам лорд Нэпир сказал…

– Послушайте, вы знаете, о чем вы говорите? – спросили мы его в этом месте.

Он сказал, что нет, но зато он знает, что в этом рассказе каждое слово – правда, потому что его тетушка сама это видела. Здесь мы накрыли его скатертью, и он уснул.

И тогда рассказал свою историю дядюшка.

Дядюшка сказал, что это – доподлинная история. Она называлась –

Привидение в Голубой комнате

– Я не хочу вас пугать, – начал дядя необыкновенно внушительным, чтобы не сказать замогильным, голосом, – и, если вы предпочитаете, чтобы я не упоминал об этом, я не буду, но факт остается фактом: в этом самом доме, где мы сейчас сидим, есть привидения.

– Что вы говорите! – воскликнул мистер Кумбз.

– Какой смысл спрашивать, что я говорю, когда вы слышали, что я сказал? – заметил дядя слегка обиженным тоном. – Я говорю вам: в доме есть привидения. Регулярно в канун Рождества в Голубой комнате (так в дядином доме называют комнату рядом с детской) появляется дух одного грешника, который когда-то в сочельник убил куском угля человека – из тех, что славят Христа на улице.

– Как он это сделал? – спросил мистер Кумбз с нескрываемым интересом. – Это трудно?

– Я не знаю, как он это сделал, – ответил мой дядя, – он не открыл своего приема. Тот человек расположился как раз напротив парадной двери и запел рождественскую балладу. Предполагают, что в момент, когда он разинул рот, чтобы взять си-бемоль, кусок угля, брошенный грешником из окна, влетел ему в глотку, застрял там и задушил его.

– М-да, тут нужна меткость, но попробовать, безусловно, стоит, – задумчиво пробормотал мистер Кумбз.

– Но, увы, это было не единственное его преступление, – прибавил мой дядя. – До этого он убил корнетиста.

– Не может быть! Неужели это установлено? – воскликнул мистер Кумбз.

– Разумеется, установлено, – ответил дядя раздраженно, – во всяком случае, это настолько достоверно, насколько можно ожидать в подобных случаях. Вы сегодня что-то очень придирчивы. Косвенные улики были неоспоримы. Бедняга корнетист поселился по соседству едва ли за месяц до этого. Старый мистер Бишоп, который содержал тогда «Веселых парней» и от которого знаю эту историю, говорил, что он никогда не встречал более трудолюбивого и энергичного корнетиста. Он, корнетист, знал только две песенки, но мистер Бишоп говорил, что громче и дольше он не мог бы играть, даже если бы знал сорок. Песенки, которые он умел играть, назывались «Энни Лори» и «Родина, милая родина!», и мистер Бишоп говорил, что первую из них даже ребенок мог узнать в его исполнении.

Этот музыкант – этот бедный, одинокий артист – имел обыкновение регулярно каждый вечер приходить на нашу улицу и играть по два часа сряду, стоя как раз напротив этого дома. В один из таких вечеров люди видели, как он, вероятно по приглашению, вошел в этот самый дом, но никто никогда не видел, чтоб он отсюда вышел!

– А горожане не пробовали предложить вознаграждение тому, кто его обнаружит? – спросил мистер Кумбз.

– Ни полпенни, – ответил мой дядя. – Однажды летом, – продолжал он, – сюда прибыл немецкий оркестр с намерением – как было указано в афишах – остаться здесь до осени. На следующий же день по приезде они всей компанией – люди здоровые и крепкие, что называется молодцы как на подбор, – были приглашены на обед все тем же грешником и, проведя последовавшие за этим сутки в постелях, оставили город в самом плачевном состоянии, страдая от резей и несварения желудка. А приходский врач, который их лечил, выразил сомнение по поводу того, сможет ли когда-нибудь кто-либо из них опять что-нибудь сыграть.

– Вы… Вы не знаете рецепта? – спросил мистер Кумбз.

– К сожалению, нет, – ответил дядя, – но говорят, что главной составной частью был свиной паштет, купленный в станционном буфете.

– Остальные преступления этого человека я забыл, – продолжал мой дядя. – Когда-то я знал их все, но теперь память у меня никуда не годится. Тем не менее я, вероятно, не погрешу против истины, если выскажу предположение, что он не совсем непричастен к кончине и воспоследовавшему за ней погребению джентльмена, который играл ногами на арфе; точно так же, я полагаю, нельзя утверждать, что нет никакой связи между ним и одинокой могилой безвестного итальянца-шарманщика, как-то раз посетившего эти места.

Каждый сочельник, – проговорил мой дядя, и тихий внушительный звук его голоса, казалось, проник сквозь жуткую завесу молчания, которое, подобно тени, незаметно подобралось к нам и воцарилось в гостиной, – каждый сочельник дух этого грешника посещает Голубую комнату в этом самом доме. Там, с полуночи до первых петухов, под приглушенные вопли и стоны, под раскаты злобного хохота и потусторонние звуки ужасных ударов ведет он свирепую призрачную битву с духами корнетиста и злодейски убитого рождественского певца, которым время от времени приходят на помощь тени немецких оркестрантов; и все это время тень задушенного арфиста играет своими призрачными ногами на разбитой призрачной арфе безумные адские мелодии.

Дядя сказал, что в сочельник Голубая комната как спальня выбывает из строя.

– Тише! – произнес мой дядя, предостерегающе подняв руку и указывая на потолок, и мы прислушались, затаив дыхание. – Слышите? Они сейчас там – в Голубой комнате!

Я встал с места и сказал, что я буду спать сегодня в Голубой комнате.