Деревянная девочка, или Ди — королева кукол: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Попробую поискать! Если и вправду можно отсюда выйти…

— Можно, — поспешно ответил Клайв уже совсем другим тоном — врать он явно не научился, и я поднялась с дивана, но тут произошло что-то чудовищное…

Внезапный шквал урагана, казалось, проник сюда, в комнату, и оглушил меня диким рёвом. Порыв, налетевший с моря, в одно мгновение сорвал яркий брезент пляжного зонтика и перевернул контейнер. Послышался звон бьющегося стекла. Пса отнесло из нашего поля зрения, вверх взметнуло всяческий мусор, и знакомые мне картонки с чёрно-белым шахматным рисунком полетели прямо на нас.

— И вам их… привезли тоже? Сюда?

— Конечно… Вертолёт доставляет грузы на причал… и увозит мусор в контейнере.

Я подумала, что у Клайва, конечно, в таком случае есть портрет Лена, и не один, и вспомнила про бутылки в коробке — коньяк для поминального ужина. Проведя всю жизнь в школе, я плохо знала реальную жизнь, в голове сидели слова Лена, сказанные о людях: «мы не пьём, не курим…» Здесь было явное противоречие, и вопрос, который хотела задать ещё Али, я задала Клайву.

Он был, кажется, удивлён:

— Противоречия никакого нет. Люди «не пьют» в том смысле, как когда-то это было болезнью. У современного человека не возникает пристрастия — навязчивой тяги к одурманиванию, которая его губила. Зависимость была обусловлена генетически, и люди, отягощённые этой напастью, ради своих детей давно уже стали исправлять генотип наследственных клеток, удаляя вредные гены. Многие поколения людей живут без этой губительной для человека… и многих других болезней. И люди теперь не боятся пить, как не боятся использовать морфий, чтобы унять боль в ране.

Ураган снова взвыл, его новый порыв налетел с моря. Казалось, в наше стекло швырнуло кучу песка и тучу сосновых игл. Стало видно, как их закрутило и понесло вверх, а потом назад к морю. Туда же летели теперь и чёрно-белые коробки. Смерч, как штопор чёрного дыма, взвился прозрачным винтом, неся их высоко в небо.

«Вот и всё… — думала я. — Лен… Последняя память о нём. Неужели это всё, что осталось от него людям, которые плакали, слушая его голос?»

И я спросила:

— Почему же тогда убили Лена, а не меня?

— Как видно, им было важней избавиться от него. Прежде вывести из игры Лена…

«Из сценария, — думала я. — Но разве можно изменить сценарий, написанный самим творцом?»

— Лен был просто артист, да… И казалось бы… — Клайв загадочно улыбнулся. — Но отец Лена придумал защиту от нейтронной бомбы, а дед получил место на «Сейлор» благодаря своему величайшему открытию. Ему удалось вывести новую формулу, которая установила зависимость между массой, энергией и гравитацией. И стало возможно изменять вес тел воздействием на гравитацию. Монорельс — его изобретение. Так что, возможно… — Клайв посмотрел на меня с лёгким вызовом и в смущении отвёл взгляд. — Гены Лена оказались для них опаснее, чем твои…

— Завтрак! — сказала женщина, появившаяся в дверях.

Ураган закончился ночной грозой. Утро после грозы было солнечным — тихим и тёплым, а море — спокойным, когда я всё-таки решила искупаться и, кажется, заплыла очень далеко, но поняла это слишком поздно. Плавать я всегда любила, держась на воде без малейших усилий, и научилась этому в ранние годы, когда мы с отцом жили где-то в тёплых краях. В Шотландии и в Тибете плавать особенно не приходилось, но навык, приобретённый в детстве, сохраняется навсегда.

Лёжа в тёплой воде, я вспоминала случившееся со мной. Рассказанное вчера Клайвом не было для меня откровением, особенно то, что касалось времени. С некоторых пор я жила с чувством, что уже шаг за шагом прошла свою жизнь и события в ней мне знакомы. И сейчас, раскинувшись на спине и глядя в небо, перестав чувствовать тело, я покачивалась на волнах памяти и переживала всё, начиная с лифта, с лифта в отеле — с того момента, когда мы входили в лифт без Регины, с того мгновения, когда над площадью завис вертолёт… И я поняла, что всё это было во мне изначально. Даже рукописи, которые я прочла, и старая видеозапись отца сидели там, в моей памяти… только — другой, живущей во мне с того мгновения, как стала помнить себя… Зато теперь я знала… Я знала теперь, что движет миром, и если сбудется всё, что предсказал Клайв, — я повторю снова: миром движет любовь… Почувствовав прилив энергии, я поплыла с новой силой.

Тревожное чувство заставило меня оглянуться. Я легла на спину, быстро развернувшись в воде: в синеве, безмятежной, как океан, висел серебряный диск, и я машинально набрала воздуха, чтобы погрузиться с головой в воду. Как будто это могло кого-нибудь обмануть! Проплыв, сколько могла, вынырнула лицом к берегу. Заплыла я далековато. Люди отсюда выглядели как куклы — две маленькие фигурки бежали к причалу через парк, и я видела, что они отчаянно мне машут…

Над парком и над людьми висела ещё одна «летающая тарелка». А на склоне горы, где я искала котёнка, чернела ужасная выжженная плешь: лес там выгорел целиком, я узнала лишь сосну над обрывом. Теперь это был её мёртвый обуглившийся скелет.

Я машинально нащупала на руке браслет. Ещё в квартире у Лена я изучила долговременную шкалу и знала, что стрелку можно перемещать, не снимая браслет с руки, лишь двигая крошечным, с булавочную головку, рычажком который легко нащупывался на боковой поверхности странного синего материала — не металла и не пластмассы, — скорей напоминавшего камень, но более тёплого, чем вода.

У меня был только один выход — отвести рычажок до упора. Не раздумывая, я так и сделала.

Ещё не открыв глаз, почувствовала перемену: море сделалось неспокойным, меня сильней подбрасывало на волнах — в воде, тёплой, как парное молоко. Я развернулась в направлении волн и открыла глаза.

Берег был совсем близко — голый, выжженный солнцем… Он возвышался над морем, обрываясь скалами в воду. На узкую кромку песка взбегала пена…

Над берегом высился храм, а над храмом белел Олимп, и, глядя на фигурки людей у колонн храма, я поняла, что совершила ошибку. Попала ещё в то время, когда люди уже научились строить храмы. Парадоксальность построения фразы меня несколько отрезвила.

Я попробовала встать на дно, и ноги мои коснулись земли… Я стояла, смотрела на бурый раскалённый берег, на расплывавшийся в мареве храм с людскими фигурками и думала. Оставалась надежда, что стрелка шкалы не передвинулась до конца. Надо было исправлять ошибку. Собравшись с силами, я нащупала рычажок на боковой поверхности браслета и изо всех сил надавила вниз. Он и впрямь сдвинулся до упора — всего на какой-нибудь миллиметр! А мир вокруг тотчас же стал другим: я оказалась в ледяной воде, дно ушло из-под ног, и волна накрыла меня с головой.

Борясь со штормом, я старалась плыть на волнах, даже не зная, куда меня относит. Берег нельзя было различить сквозь пелену дождя.

Сколько я проплыла, не знаю. Дождь кончился, но я боролась с волнами до полного истощения сил. Земля была теперь совсем близко. Я знала, что доплыву, и позволила себе отдохнуть — просто вытянулась на воде вниз лицом…

Но врагом моим стал холод. Руки и ноги сделались деревянными в ледяной воде. Мозг отключался, погружаясь в небытиё. Стараясь побороть сон, я шептала мысленно своё имя — Э-дит… Эфр… э-эфр-э-дит… эфр-э-дит… — и совсем погружала голову в воду, выныривая лишь за тем, чтобы глотнуть воздух… И тогда меня вновь оглушал рёв и грохот волн. Он то накатывал, то стихал, напоминая своим чётким ритмом громыхание вертолёта… Я плыла, ничего не видя и уже забывая всё, только в ритме волн повторяя собственное имя и пугавшую своим смыслом мысль: «Неужели всё-таки миром правит случай?.. И я сейчас замёрзну?..» Но когда совсем неожиданно колени упёрлись в песок и меня подхватили чьи-то сильные руки, я увидела впереди девственный зеленеющий берег, далёкий лес и сияющую снежную вершину высоко в небе.