Деревянная девочка, или Ди — королева кукол: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет. Ведь мы говорим о творце. А вовсе не о том, выдуманном, боге. Выдуманный мог карать и наказывать, уничтожать. Творец уничтожать не может, иначе это вовсе не Творец.

— Так кто же стремится нас уничтожить?

— Неизвестно.

Я удивилась:

— Как? Разве не те… в «летающих тарелках»?

— Те самые, — согласился Клайв. — Но мы не знаем, кто они такие. Мы их никогда не видели, мы с ними не встречались и никогда не входили с ними в контакт. Они — загадка.

— А может, их сотворил этот ваш «творец»?

— Не похоже. Потому что они — глупцы. Они пытаются выжить нас с Земли, освободить для себя планету, и они совершенней нас в техническом отношении. Их «тарелки» неуязвимы, их оружие совершенно. Они ни разу не дали нам себя победить. Но они не понимают главного — борьба бессмысленна… Им не выиграть.

— Почему они этого не понимают?

— Потому что, скорей всего, их наука не открыла то, что известно нам, — те самые волны Эфра-Райта, благодаря которым мы видим будущее. И прошлое… И знаем, кто выиграл эту войну…

— Почему же они не открыли этого?

— Им не хватило чего-то, их науке.

— Но почему?

— Я долго об этом думал и пришёл к выводу, что они однобоки в своём развитии. Неполноценны: недостаточно моральны. Их наука — да, она создала технику и технологии, но им, кажется, была неведома философия, и вероятно, у них не было искусства, рождающего истинную духовность. Не лживые химеры религий, что зиждятся на запретах и потому рождают неполноценную мораль. А истинное искусство, которому нет цены.

— И в результате они оказались недостаточно моральны?

— Иначе бы смогли предвидеть, как можно противостоять их оружию. Придумав «атаку иголками», они не способны были сообразить, что это оружие стопроцентно успешно в животном или бездуховном обществе и что человек способен, пожертвовав собой, спасти другого. Того, кого любит больше, чем себя. Любимую. Кота. Ребёнка. У них не было искусства, рождающего философию любви ко всему живому в природе. Поэтому они оказались неполноценны — духовно, а отсюда — потерпели фиаско со своей техникой…

«Нет-нет, — подумала я, — дело тут вовсе не в философии. Дело в любви…»

Я повернулась к ним спиной, чтобы не видели, что я плачу. И они ушли.

— Спускайтесь, когда позавтракаете, — донёсся голос Клайва. — Вниз по лестнице и направо.

Дверь они не закрыли.

Завтракать мне совсем не хотелось. Моя сухая и абсолютно чистая одежда лежала рядом на кресле.

Когда я спустилась, холл был пуст. Но тотчас прибежала собака и стала негромко лаять. Вышел Клайв. Он был в очках и погружён в себя.

— Пойдёмте! — позвал меня, сделав приглашающий жест рукой.

Я вошла за ним в большую комнату, где горел камин. Книги на полках, старинная мебель, вазы и безделушки, письменный стол у зашторенного окна. На столе лежала раскрытая папка с рукописью и стояла чашка с недопитым кофе.

Клайв сел в кресло у стола, жестом указав мне на диван справа от себя, потом развернулся с креслом, чтобы быть лицом ко мне. Я рассматривала кучку антикварных вещиц на столе — старинные фарфоровые статуэтки, серебряный канделябр-семисвечник… Внимание привлёк большой прозрачный кристалл на тонком металлическом стержне, который крепился к подставке из зеленоватого нефрита.

— Это ваше, — кивнул он на стол. — Вещи вашей прабабушки по материнской линии.

— А камень?..

— «Орлов»! Слышали о таком?

— Не слыхала.

— Благодаря ему Сара Леви получила место на «Сейлоре». В награду за открытие вашего отца Всемирный Фонд возвратил семейную драгоценность с правом наследования потомками.