SETI: Поиск Внеземного Разума: читать начало книги онлайн

8. Арманд А. Д. Эксперимент «Гея». Проблема живой Земли. — М.: Сиринъ садхана, 2001. 191 с.

ГЛАВА 4. Множественность обитаемых миров

Теперь, когда мы познакомились со строением Вселенной и осознали место, которое занимает человек в этом огромном мире, естественно, возникает вопрос, — существуют ли другие разумные существа во Вселенной? Мы видели, что Земля — одна из планет, обращающихся вокруг Солнца. Помимо планет, в состав Солнечной системы входит множество малых тел — астероидов и комет. Сердцем всей этой системы является Солнце. Но Солнце — лишь одна из звезд, мириады которых усеивают небесный свод. Мир звезд чрезвычайно разнообразен. Звезды отличаются по размерам, массе, светимости и другим параметрам. Тем не менее, природа всех звезд одна. (Мир сложен, но един в многообразии.) Звезды — это те же солнца, и около них могут быть свои планеты с населяющими их разумными существами. Наше Солнце вместе с другими звездами входит в гигантскую звездную систему — Галактику, насчитывающую более ста миллиардов звезд. А в пределах наблюдаемой нами области Вселенной содержится более десяти миллиардов подобных звездных систем — галактик.

Если представить себе Солнечную систему как многоквартирный Дом, в котором мы живем, то Земля будет одной из квартир этого Дома. Галактика уподобится невероятно громадному Звездному Городу, содержащему 100 миллиардов таких домов. А вся наблюдаемая область Вселенной, вся Метагалактика будет подобна гигантскому Звездному Острову, на котором находятся десятки миллиардов таких звездных городов. Человечество подобно младенцу, вступающему в жизнь. Мы уже освоились в своей квартире — на своей планете Земле и начинаем делать первые робкие шаги за ее пределы, к другим планетам Солнечной системы. А весь огромный Звездный Остров? Мы можем любоваться им из окна своей квартиры (оптическое окно прозрачности земной атмосферы), но этот мир остается пока недоступным для нас. Недоступным — в смысле прямого посещения. Однако мы можем изучать его с помощью своих телескопов. Наблюдая этот Гигантский Мир, мы задаем себе вопрос — может ли быть так, что весь Город мертв, весь Остров мертв, и лишь в одном из городов этого Острова, в одном из домов этого Города, в одной из квартир этого Дома живем мы — люди Земли, а вся остальная Вселенная остается безжизненной? Может ли быть так, что крошечная песчинка Вселенной, на которой мы обитаем, служит единственным пристанищем разумной жизни? Подобные же вопросы задавали себе люди много веков назад, хотя их представления о Вселенной отличались от наших. Познакомимся, как изменялись взгляды на этот вопрос в течение столетий.

4.1. От античности до наших дней

Представления о разумной жизни во Вселенной, о Космическом Разуме пронизывают всю древнюю философию, пересекают пласты мифологической культуры и теряются где-то в глубинах доисторических времен, откуда до нас дошли легенды об Атлантиде и Лемурии, о Сынах Неба и Учителях человечества. Убеждение в обитаемости Вселенной, в множественности обитаемых миров было широко распространено в античном мире. Можно привести немало имен выдающихся античных мыслителей, принадлежавших к различным философским школам, которые были едины в этом убеждении: Анаксимандр, Пифагор, Анаксагор, Платон, Демокрит, Гераклит, Эпикур, Плутарх и многие другие. Часто они исходили из общих умозрительных представлений о беспредельности пространства, а также из идей гилозоизма и пантеизма. Хорошо известно высказывание греческого философа Метродора (V век до н. э.): «считать Землю единственным населенным пунктом в беспредельном пространстве было бы такой же вопиющей нелепостью, как утверждать, что на громадном засеянном поле мог бы вырасти только один пшеничный колос». Среди образованных людей Древней Греции подобные взгляды, по-видимому, были достаточно распространены.

Известный французский археолог XVIII века Жан Жак Бартелеми в своей книге «Путешествия молодого Анахарсиса по Греции» в форме легкого повествования нарисовал яркую и, по мнению специалистов, правдивую картину общественной жизни древних греков. Их взгляды о населенности миров Бартелеми вкладывает в уста верховного жреца храма Изиды:

Этот впечатляющий отрывок, рисующий взгляды просвещенных греков времен Платона, представляет собой позднейшую реконструкцию Бертелеми. Можно привести подлинные высказывания античных авторов. Одним из горячих приверженцев идеи множественности обитаемых миров был знаменитый римский философ и поэт Лукреций Кар, живший в I веке до н. э. Он считал, что видимый нами мир не единственный в природе. За пределами этого мира, в других областях пространства, над видимым звездным небом располагается невидимая вселенная. И в этой вселенной имеются другие миры и другие земли, населенные другими людьми и другими животными. И видимую, и невидимую вселенную Лукреций Кар считал материальными. В своей поэме «О природе вещей» он писал:

Убеждение в множественности обитаемых миров было свойственно не только греко-римскому миру. Сходные представления содержатся в древнейших учениях Индии, Китая, Египта. В одном из древнейших источников — в индийских Ведах имеется указание на то, что Солнце, Луна и другие неизвестные жителям Земли (!) небесные тела населены разумными существами. Эти миры выработали в себе жизненные формы, «непостижимые для нашего разума» (Фл., 1909, с. 14).

Следует иметь в виду, что древняя концепция множественности миров в одном отношении существенно отличается от современной. В наше время под обитаемыми мирами подразумевают планеты, населенные разумными существами, может быть, какие-то другие объекты во Вселенной, но, во всяком случае, не Вселенную в целом. В древней космологии наблюдаемый мир (вселенная) ограничивался сферой неподвижных звезд (см. рис. 4.1.1). И когда античные философы говорили о множественности миров, они имели в виду множественность таких миров-вселенных. Эти миры существовали в неком абстрактном пространстве и не имели ничего общего с видимыми нами звездами и планетами. Любопытно, что в последние годы, в связи с развитием квантовой космологии и антропным принципом (см. гл. 2 и 3), наметился новый поворот к концепции множественности миров-вселенных, но уже на новом витке спирали познания. Что касается обитаемости миров, то, с одной стороны, древние философы (например, философы эпикурейской школы и некоторые другие) указывали на обитаемость Луны и планет, т. е. имели в виду небесные тела, принадлежащие нашему миру. С другой стороны, под обитаемыми мирами подразумевались миры-вселенные, которые, по необходимости, должны были располагаться за пределами видимого небесного свода, т. е. принадлежали невидимой бесконечной Вселенной. (В какой-то мере такие представления сродни современной концепции «параллельных миров».) Подобные представления содержатся в философии Платона; по-видимому, тех же взглядов придерживался и Лукреций Кар. На Востоке они удержались вплоть до позднего средневековья. Так, китайский философ XIII века Тэйг Му писал: «Небо и Земля велики, однако во всем Космосе они лишь как маленькие зерна риса... Это как если бы весь Космос был деревом, а небо и земля были бы одним из его плодов. Космическое пространство подобно королевству, а небо и земля не более чем одно единственное лицо в этом королевстве. Как же неразумно было бы предполагать, что, кроме неба и земли, которые мы видим, нет никаких других небес и земель»[196].

Рис 4.1.1. Модели Вселенной в древнегреческой космологии.

а) Пифагорейская система но Филолаю (V век до и.э.); б) система Гераклида Понтийского, ученика Платона (IV век до н.э.); в) система Аристотеля (IV век до н.э.). Рисунки из книги А. И. Еремеевой «Астрономическая картина мира и ее творцы». Согласно Пифагорейской модели, в центре Мира располагается Центральный огонь, вокруг него обращаются 10 концентрических сфер: Земли, Противоземли, Луны, Солнца, пяти (известных тогда) планет Меркурия, Венеры, Марса, Юпитера и Сатурна, наконец — сфера неподвижных звезд. Каждое светило считалось прикрепленным к своей сфере и вращалось вместе с ней. В системе Гераклида Понтийского в центре мира находится Земля, вокруг нее вращаются Луна Солнце, Марс, Юпитер, Сатурн; Меркурий и Венера вращаются вокруг Солнца и вместе с ним вокруг Земли; самая внешняя - сфера неподвижных звезд. В системе Аристотеля в центре Мира неподвижная Земля, вокруг нее расположены концентрические сферы Луны, Солнца, пяти планет и сфера неподвижных звезд. Известна также система Аристарха Самосского (III век до н. э.). который помещал в центр Мира Солнце. Каковы бы ни были детали этих моделей и их различия, общее в них то, что они включали все известные тогда светила: Лупу, Солнце, планеты, располагая их на различном расстоянии от центра Мира. Все системы ограничивались сферой неподвижных звезд. Это был весь видимый мир древних, вся их вселенная. И когда древние философы учили о множественности миров, они имели в виду множественность таких миров-вселенных

Логика этого высказывания вполне подобна аргументации Метродора. Но следует обратись внимание на мысли Тенг Му о том, что, кроме неба и земли, которые мы видим, т. е. за пределами видимого небесного свода (в невидимой вселенной), должны существовать другие небеса и земли, т. е. другие невидимые миры.

Насколько далеко заходили древние мыслители в своих взглядах на распространенность разумной жизни во Вселенной, можно судить, например, по высказыванию, которое приписывается Анаксагору (V век до н. э.), о том, что в каждой частице, как бы мала она ни была, есть города, населенные людьми, обработанные поля, светит Солнце и другие звезды, как у нас. Есть нечто общее между этим положением и учением средневекового китайского философа Фа Цзана (643-712 гг.), согласно которому мир един, «нет принципиальной разницы между большим и малым, между близким и далеким. Малое включает в себя большое, одно — многое, многое — одно. В одной крупинке может поместиться вся Вселенная, точно так же, как эта крупинка может поместиться в другой»[197]. Интересно, что уже в новое время аналогичные идеи развивал известный немецкий философ, физик и математик Г. Лейбниц (1646-1716). В письме к Я. Бернулли он писал: «С другой стороны, весьма возможно, скажу даже больше, неизбежно, что в мельчайших пылинках, даже в атомах (выделено мною — авт.), существуют миры, которые в отношении красоты и разнообразия развитой в них жизни нисколько не уступаю! нашей земле...» (Фл., 1909, с. 169-170). Можно предположить, что в этой уверенности Лейбниц опирался не только на свои собственные выводы, но и на авторитет древних мыслителей. В том же духе примерно в то же время высказывался и Б. Паскаль: «Пусть человек представит себе неисчислимые вселенные в этом атоме, и у каждой — свой небесный свод и свои планеты, и своя Земля, и те же соотношения, что в зримом мире, и на этой земле...»[198].

Вдумаемся еще раз в выражение Фа Цзана: «в одной крупинке может поместиться вся Вселенная». Что это — образное выражение, поэтическая метафора или гениальное прозрение, предвосхищающее современные представления о квазизамкнутых мирах — фридмонах и о макро-микросимметрии Бесконечного Космоса?

Когда сталкиваешься с подобными параллелями, трудно отделаться от впечатления, что мыслители древности знали гораздо больше, чем мы думаем, судя по тем обрывкам их знаний (часто в чужом изложении), которые дошли до наших дней.

Представления древних об обитаемости миров зачастую (хотя и не всегда!) выражались в религиозно-философской форме. Это вполне естественно, ибо в те далекие времена религия была господствующей, если не единственной, формой общественного сознания. Можно думать, что для современного человека, интересующегося проблемой множественности миров, представляет интерес сущность древних воззрений, а не форма их выражения. И если некоторые миры в представлении древних были населены Богами, то надо иметь в виду, что, согласно древним концепциям, хотя за Богами и признавались великие творческие способности, они не всегда рассматривались как творцы всей видимой и невидимой Вселенной. В Буддизме, Конфуцианстве и некоторых других религиозно-философских системах вообще отсутствует понятие Бога как Верховного Существа, стоящего над Вселенной. Высшим Божественным понятием в этих системах являются такие философские категории, как Абсолют, Абсолютный Разум, Абсолютное Сознание, Беспричинная причина, Единый Элемент, из которого путем последовательных манифестаций, в процессе дифференциации и последующей интеграции дифференцированных частиц возникают элементы, тела и формы, образующие Вселенную. Согласно «Тайной Доктрине» «с изначала человеческого наследия, с самого первого проявления строителей планеты, на которой живет человек, сокрытое Божество признавалось и рассматривалось лишь в его философском аспекте Всемирного Движения, трепета творческого Дыхания в Природе»[200]. В «Письмах Махатм Синнету» разъясняется, что Парабрахм (Высшее Божественное понятие Буддизма) «не есть Бог, но абсолютный неизменный закон ...». «Слово Бог, — говорится там далее, — было изобретено для определения неизвестной причины тех следствий, которыми, не понимая их, восхищался или устрашался человек»[201].

Что касается многочисленных Богов древних мифов, то в Ригведах, в гимне под названием «Песнь Творения», прямо говорится: «Боги появились позже сотворения этого мира». Согласно герметической традиции Древнего Египта, Боги — это бессмертные люди, а люди — смертные Боги. Если добавить сюда известную доктрину восточной философии о том, что нет Бога, который бы раньше не был человеком (т. е. Боги должны были пройти через человеческую эволюцию), то мы приходим к представлению о высокоразвитых существах Вселенной, находящихся на различных стадиях эволюционного процесса, в том числе значительно опередивших земное человечество. Это представление в какой-то мере приближается к современному понятию о «внеземных цивилизациях»; важное различие состоит в том, что в понятии ВЦ упор делается на технологические аспекты. В отношении Богов древности люди были убеждены, что они принимают участие в судьбах Земли. При этом считалось, что посвященные, т. е. представители жреческой науки того времени, обладают средствами сношения с Высшими Существами.

Рассмотрим более подробно проблему соотношения науки и религии в вопросе о множественности обитаемых миров. Широко распространено мнение, что наука всегда стояла на позициях множественности обитаемых миров, в то время как религия выступает против этой идеи. Хотя такое представление имеет определенные исторические основания, тем не менее оно не совсем точно. Мы уже упоминали о священной книге Индуизма — Ведах, где говорится об обитаемости Солнца, Луны и других небесных тел. Подобные же идеи содержатся и в Буддизме. «Из Священных Писаний, — свидетельствует Н. К. Рерих, — мы знаем Учение Благословенного об обитателях далеких звезд»[202]. В противоположность этому Христианская Церковь, опираясь на взгляды Аристотеля и геоцентрическую систему мира Птолемея, канонизировала доктрину об исключительности человеческого рода. Поэтому, когда Джордано Бруно (1548-1600) противопоставил этой доктрине концепцию множественности обитаемых миров, она стала предметом острой идеологической борьбы с церковью.

Основываясь на философских идеях Николая Кузанского и астрономической теории Н. Коперника, Бруно создал поразительную картину Мироздания, на несколько веков опередившую развитие наблюдательной астрономии. Он сумел преодолеть ограниченность гелиоцентрической системы, которая, поместив Солнце в центр мира, по-прежнему замыкала Вселенную сферой неподвижных звезд. Бруно учил, что небо не ограничено никакими сферами, это единое, безмерное, бесконечное пространство, которое содержит в себе все: звезды и созвездия, солнца и земли. В противоположность Аристотелю он утверждал единство, общность элементов, составляющих Землю и другие небесные тела. Он разделял все небесные тела на самосветящиеся — звезды (солнца) и несамосветящиеся (планеты), которые светят, отражая солнечный свет из-за обилия на них облаков или водных пространств. Бруно учил об изменяемости всех небесных тел, благодаря чему в природе осуществляется непрерывный обмен между ними и космическим веществом, заполняющим пространство. В соответствии с этим он считал, что и поверхность Земли тоже меняется по истечении больших промежутков времени, на месте морей появляются континенты, а на месте континентов — моря.

Исходя из этой картины мироздания, Бруно учил, что во Вселенной имеются бесчисленные солнца и бесчисленные земли, которые кружат вокруг своих солнц, подобно тому, как наша Земля кружится вокруг нашего Солнца. Тем самым Земля была сведена до уровня рядовой планеты, а Солнце — до уровня рядовой звезды; Вселенная, безгранично расширившись, лишилась единого центра, ибо в Бесконечной Вселенной ни одна точка не может быть выделенной. На этих бесчисленных мирах в бесконечной Вселенной обитают живые разумные существа. Нелепо полагать, считал Бруно, что не существует других разумных живых существ и другого вида мышления, кроме известного нам на Земле. Вселенную Бруно представлял как некий Сверхорганизм (Сверхжизнь — что-то вроде системы Гея, увеличенной до вселенских размеров), неразрывно связанной с человечеством, обитающим на се мирах.

Брошенный инквизицией в тюрьму Бруно не отрекся от своих взглядов, он мужественно отстаивал их и был приговорен к смертной казни. Его сожгли на Площади Цветов в Риме 17 февраля 1600 г. Несомненно, что это одна из самых драматических страниц в истории становления научного мировоззрения — тем более драматическая, что идея множественности миров, за которую Бруно заплатил жизнью[203], вовсе не противоречит Христианскому Учению, хотя и вступает в конфликт с некоторыми примитивно понятыми догматами веры.

Идея исключительности человеческого рода, вопреки распространенному мнению, вовсе не вытекает из существа Христианской Доктрины (или вообще из религиозного мировоззрения), в известной мере она нейтральна по отношению к научному или религиозному мировоззрению. Но поскольку определенные догматы веры, связанные с этой идеей, находили опору в канонизированной Христианской церковью геоцентрической системе мира, то крушение этой системы и становление гелиоцентрической системы проходило в острой борьбе с доктриной уникальности и потребовало ее преодоления. Вот почему торжество новой картины мира явилось одновременно и торжеством концепции множественности обитаемых миров. Мученическая смерть Джордано Бруно на костре «священной» инквизиции не могла изменить неотвратимого — в последующие века идея о множественности обитаемых миров быстро распространилась в Европе, завоевав полное и всеобщее признание. В течение трех столетий (XVII-XIX века) она рассматривалась как совершенно очевидная, само собой разумеющаяся. Многие выдающиеся ученые, писатели и поэты безоговорочно поддерживали эту концепцию. Идею множественности обитаемых миров пропагандировали Сирано де Бержерак и Б. Фонтенель, о ней писали Вольтер, И. Гете и Ф. Шеллинг. Убежденными сторонниками этой идеи были X. Гюйгенс, И. Ньютон, М. Ломоносов, В. Гершель, И. Кант, П. Лаплас и многие другие ученые. Достаточно полный обзор по этой теме можно найти в упомянутой уже много раз книге Фламмариона. Насколько была распространена эта идея, можно судить по тому, что в 1822 г. немецкий астроном Груйтуйзен «открыл» лунный город недалеко от центра лунного диска, а известный американский астроном В. Пикеринг объяснял наблюдаемую изменчивость отдельных деталей лунной поверхности массовыми миграциями насекомых. Хорошо известно, какое сильное впечатление на современников произвело «открытие» марсианских каналов (Скиапарелли, 1877).

Надо сказать, что не все ученые и философы придерживались столь категорических взглядов о повсеместной распространенности жизни во Вселенной. Например, Кант, будучи приверженцем идеи множественности обитаемых миров, тем не менее занимал более сдержанную позицию. Он считал, что в беспредельной Вселенной могут быть и необитаемые миры, если они не приспособлены для жизни. «Но можно предполагать, — писал он, — что планеты, необитаемые теперь, будут обитаемы со временем, когда процесс их образования достигнет известной степени совершенства. Возможно, что наша Земля как таковая, существовала тысячи лет, прежде чем на ее поверхности выработались условия, при которых могли бы жить растения, животные, а затем и люди» (Фл., 1909, с. 36). Эта аргументация, включающая идею эволюции, близка к современным научным взглядам.

Говоря о проблеме множественности обитаемых миров, нельзя не упомянуть имени Константина Эдуардовича Циолковского, который был убежден в широкой распространенности разумной жизни во Вселенной. «Есть знания несомненные, — писал он, — хотя они и умозрительного характера ... Теоретически мы уверены в бесконечности Вселенной и числа ее планет. Неужели ни на одной из них нет жизни! Это было бы уже не чудом, а чудищем! Итак, заселенная Вселенная есть абсолютная истина»[209]. «Вселенная и жизнь одно и то же»[210]. «Вселенная заполнена высшей сознательной и совершенной жизнью»[211]. «Во Вселенной господствовал, господствует и будет господствовать разум и высшие общественные организации»[212]. «Величайший разум господствует в Космосе...»[213].

Справедливости ради надо отметить, что, несмотря на явную приверженность многих крупных ученых идее множественности обитаемых миров, в целом наука все же сохраняла некоторый скептицизм по отношению к этой проблеме, который усиливался по мере распространения позитивистских взглядов. Он затрагивал не только содержание проблемы (много или мало обитаемых миров), но и саму возможность ее научного обсуждения как проблемы метафизической, выходящей за пределы позитивной науки. В этом отношении характерен эпизод из биографии К. Фламмариона. Когда молодой Фламмарион написал свою знаменитую книгу «О множественности обитаемых миров» (в то время он работал на Парижской обсерватории), директор обсерватории У. Леверье, прославившийся тем, что открыл планету Нептун «на кончике пера», узнав об этом, предложил молодому астроному покинуть обсерваторию. Он считал, что подобное занятие несовместимо со статусом серьезного ученого.

В начале XX века уверенность в множественности обитаемых миров была поколеблена из-за распространения космогонической теории Д. Джинса, согласно которой образование планетной системы — редчайшее событие в истории Галактики. Современные космогонические теории, рассматривающие образование планет в едином процессе с образованием звезд (что позволяет им опереться на богатый наблюдательный материал), приводят к противоположному выводу: о закономерности и типичности процесса происхождения планет. А в последние годы XX века планеты были обнаружены у нескольких десятков звезд. И число их быстро растет. Однако это не означает автоматического возвращения к представлениям прошлых веков, когда господствовала уверенность в повсеместной распространенности жизни. Исходя из данных об условиях существования водно-углеводной (белково-нуклеиновой) формы жизни, современная наука пришла к выводу, что Земля — единственная обитаемая планета в Солнечной системе. Таким образом, область пространства, где теперь еще можно надеяться встретить «братьев по разуму», отступила в звездные дали. Среди ученых ведутся дискуссии о том, насколько распространена жизнь в Галактике, во Вселенной. Теперь уже в рамках самой науки формулируется концепция уникальности нашей земной цивилизации (М. Харт, И. Шкловский). Вековое противоборство двух доктрин — уникальности человеческого рода и множественности обитаемых миров — перестало играть роль водораздела между научным и религиозным мировоззрением. Это весьма поучительный пример, как, петляя и ошибаясь, человеческое познание приближается к истине.

Известный английский астроном XIX века Джон Гершель (сын знаменитого В. Гершеля) писал: «Надо почти совсем не знать астрономии, чтобы полагать, что человек представляет собой единственную конечную цель творчества, и чтобы не понять, что в данной окружающей нас Вселенной есть и друг не миры с живыми населяющими их существами» (Фл., 1909, с. 38). Таким образом, по мнению Дж. Гершеля, лишь незнание астрономической картины мира может привести нас к мысли об уникальности нашей земной цивилизации. Достаточно уяснить себе эту картину, и мысль о множественности обитаемых миров становится совершенно очевидной, не нуждающейся в дальнейших доказательствах, в виду явной бессмысленности создания столь огромного и сложного мира, в котором жизненные потенции реализуются лишь на его ничтожной части. С тех пор прошло более ста лет, наши знания о Вселенной неизмеримо обогатились, границы познанного мира существенно расширились. Достаточно напомнить, что во времена Дж. Гершеля наблюдаемая область Вселенной ограничивалась только нашей Галактикой, о других галактиках ничего не было известно. С развитием астрономии аргументация в пользу множественности обитаемых миров приобрела более конкретный характер, опираясь на современную научно обоснованную астрономическую картину мира. Тем не менее и в наше время, вопреки Гершелю, можно найти немало астрономов, которые прекрасно знают астрономию, но никак не могут согласиться с его аргументацией. Значит, дело не только в признании современной астрономической картины мира, но и в некоторых гносеологических особенностях человеческого мышления.

Думается, что наука XX века, где-то в глубинах своей памяти, в своем научном «подсознании» сохранила представление древних о множественности обитаемых миров, но она подошла к исследованию проблемы по-своему, опираясь на свой опыт и свои методы исследования.

[196] Цитируется по докладу Дж. Биллингема и Р. Потека на конференции «Юинспейс-82»; см. «Земля и Вселенная», 1984. № 2. С. 90-93.

[197] Ягутов Л.Е. Особенности изложения буддийских «истин» в трактате Фа Шана «Очерк о золотом льве» / Буддизм и литературно-художественное творчество народов Центральной Азии. — Новосибирск: Наука, 1985. С. 84-89; см. с.87.

[198] Цитируется по кн.: Пьер Тейяр де Шарден. Феномен человека. — М., 1987. Примечания, с. 236.

[200] Блаватская Е.П. Тайная Доктрина. Синтез науки, религии и философии. — Рига: Угунс, 1937. С. 36-37.

[201] Чаша Востока. Письма Махатм. — Рига-Москва, 1992. С 152.

[202] Рерих Н.К. Шамбала Сияющая. — Рига: Утус. Латвийское общество Рериха, январь 1990. С. 42.

[203] Существуют доводы, что не эта идея сама но себе послужила причиной приговора. См., например: Менцин Ю. За что же его все-таки сожгли? // Московский университет, № 15 (3731), 26 октября 1990, с. 12. См.также: Менцин Ю. Поднявшийся в Бесконечность //Звездочет. 2000. № 2. С. 18-21.

[209] Циолковский К.Э. Причина Космоса. — Калуга, 1925. С. 14.

[210] Там же. С. 11.

[211] Циолковский К.Э. Монизм Вселенной. — Калуга, 1925. С. 30

[212] Там же. С. 22.

[213] Циолковский К.Э. Причина Космоса. С. 7.