"Мир приключений 1018г. Книги 1-2. Компиляция. : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я продѣлалъ прорѣху въ моемъ наметѣ, подъ которымъ я работалъ, и сквозь эту прорѣху въ тентѣ слѣдилъ за ней всякій разъ, когда она выходила на палубу. Это занятіе настолько увлекало меня, что я пропоролъ нѣсколько прорѣхъ въ своемъ тентѣ такъ, чтобы имѣть возможность видѣть ее при любомъ ея положеніи.

Однажды, когда люди скребли пемзой кормовую палубу съ особымъ усердіемъ, и она долго и упорно смотрѣла на Рослаго Антона, всячески изощряя надъ нимъ свое дьявольское искусство взглядовъ, усмѣшекъ и ужимокъ, она, наконецъ, низко наклонилась черезъ перила верхней палубы и страннымъ шопотомъ спросила его:

— Ну что же? Ты радъ, что попалъ сюда? Скажи, ты радъ? Да?.. — и голосъ ея звучалъ, какъ цѣлый хоръ сладостныхъ сдавленныхъ шопотовъ.

Среди общей давящей тишины, этотъ шопотъ ея звучалъ какъ-то странно волнующе и дразняще, почти жутко. Но Рослый Антонъ продолжалъ молча скрести пензой палубу. А она склонялась къ нему все ниже и ниже, такъ и висѣла надъ нимъ, какъ хищный коршунъ, распустивъ, точно золотистыя крылья, свои пышные волосы, сверкавшіе золотомъ заката, подъ лучами палящаго солнца, раскрывъ алыя, какъ вишни, губы и томно полузакрывъ свои полные нѣги глаза. Но Рослый Антонъ все водилъ, да водилъ тяжелымъ кускомъ пемзы по дощатой настилкѣ палубы и даже не поднялъ ни разу на нее глазъ. Только я изъ-подъ своего тента видѣлъ, какъ рубаха, словно парусъ, натягивалась на его круто согнутой спинѣ и мѣстами прилипала къ ней.

Трудно сказать, почему командиръ такъ долго не замѣчалъ, что она знала и, повидимому, раньше была знакома съ этимъ черномазымъ парнемъ. Вообще командиръ сталъ совсѣмъ на себя непохожъ, точно намъ его подмѣнили. Онъ сталъ скрытенъ, чуждался общенія съ людьми, сталъ остороженъ и какъ-то притихъ. Теперь онъ ежедневно брился, одѣвался щегольски, точно командиръ военнаго судна, и цѣлый день разгуливалъ по мостику съ подзорной трубой въ рукахъ. Онъ и сейчасъ еще былъ грознымъ хозяиномъ у себя на суднѣ — и всѣ трепетали передъ нимъ, какъ и раньше. Но, продолжая нагонять страхъ, онъ пользовался своею властью гораздо спокойнѣе. А когда онъ смотрѣлъ на жену, его строгіе и свирѣпые глаза становились почти ласковыми; онъ опускалъ вѣки, слабо улыбался и склонялся предупредительно къ ней, если она говорила, стараясь не проронить ни слова.

Они часто подолгу играли въ пикетъ или какую-то другую карточную игру тамъ наверху, на мостикѣ, подъ верхнимъ тентомъ; и она почти всякій разъ обыгрывала его и смѣялась ласковымъ мягкимъ смѣхомъ, слегка подтрунивая надъ нимъ; онъ тоже смѣялся. Такимъ образомъ командиръ нашелъ средство сдѣлать плаваніе не только сноснымъ, но даже, быть можетъ, и пріятнымъ для него, да и для насъ, потому что всѣ мы до единаго признавали, въ томъ числѣ и Рослый Антонъ, что это средство — присутствіе среди насъ златокудрой жены командира — дѣлало плаваніе даже при такихъ тяжелыхъ условіяхъ все же терпимымъ.

А между тѣмъ, мы все это время лежали въ дрейфѣ, подъ палящимъ зноемъ мертваго штиля. Стояла именно такая погода, въ которую люди готовы пожрать другъ друга или вцѣпиться другъ другу въ горло. Особенно же дѣйствовала эта погода, бывало, на командира; прежде онъ навѣрное расколотилъ бы головы половинѣ своей команды; но теперь онъ не- сходилъ съ мостика, и люди дивились громадной перемѣнѣ, происшедшей въ немъ.

Я, бывало, цѣлыми часами представлялъ себѣ, что могло выйти изъ того, если бы командиръ вдругъ узналъ о томъ, что происходило между его женой и Рослымъ Антономъ. Предположеніе за предположеніемъ рождались у меня въ головѣ относительно того, что грозило бы въ подобномъ случаѣ Антону. Правда, онъ былъ не робкаго десятка, этотъ мрачный и рослый дѣтина, и силищей его тоже наградилъ Господь, — любыхъ трехъ изъ людей команды онъ легко могъ замѣнить въ каждой работѣ; къ тому же, онъ былъ ловокъ и увертливъ, какъ ужъ. Но командиръ нашъ, какъ я прекрасно зналъ, постоянно носилъ при себѣ оружіе.

Повидимому, и Рослый Антонъ зналъ объ этомъ. Однажды онъ остановился въ дверяхъ моей мастерской, сорвавъ съ головы свою лоснящуюся шапку, и, мрачно улыбаясь, обратился ко мнѣ:

— Эй, парусъ! Говорятъ, у тебя есть пистолетъ?

— Пистолетъ есть, но пуль къ нему нѣтъ, — сказалъ я, и при этомъ, признаюсь, былъ отъ души радъ, что у меня ихъ чр было.

— Пуль нѣтъ?.. — повторилъ раздумчиво Рослый Антонъ. — Жалко!

И онъ просунулъ палецъ въ одну изъ прорѣхъ намета, подъ которымъ я работалъ, и сталъ смотрѣть тупымъ зловѣщимъ взглядомъ на испещренное свѣтовыми пятнами море, на которомъ тутъ и тамъ. ослѣпительно сверкали яркіе блики солнца, точно могильные огни.

— Тамъ, въ носовой части, есть свинецъ, — сказалъ онъ немного погодя, — но нѣтъ пороха… Да, пороха нѣтъ!.. — пробормоталъ онъ подъ носъ, сердито теребя себя за черную бородку. И, лѣниво волоча за собой ноги, онъ ушелъ.

Эта томительная, ничѣмъ ненарушимая тишина и палящій зной при полнѣйшемъ отсутствіи движенія, казалось, таили въ себѣ что-то недоброе. На брасахъ голосъ Антона звучалъ, какъ труба Страшнаго Суда; теперь же это было скорѣе какое-то мурлыканіе, едва уловимое, но съ несомнѣнной нотой подавленной силы и гнѣва. И вдругъ меня охватило безотчетное восхищеніе этимъ человѣкомъ; я почувствовалъ, что онъ во всѣхъ отношеніяхъ крупнѣе всѣхъ насъ, какъ личность, и даже крупнѣе самого командира. Онъ былъ мертвенно спокоенъ, но я сознавалъ, что этотъ человѣкъ поставилъ на карту свою жизнь и даже болѣе того — заранѣе простился съ нею, рѣшивъ пожертвовать ею за что-то для него особенно важное. Я зналъ, что все это время у Рослаго Антона была какая-то затаенная мысль, но когда насталъ этотъ мертвый штиль, мысль эта, повидимому, всецѣло овладѣла имъ.

Во время одной изъ очередныхъ вахтъ на долю Рослаго Антона выпала работа сплеснивать бегинъ-шкотъ. Разумѣется, и тутъ дѣло не обошлось безъ дьяволскихъ продѣлокъ этой златокудрой женщины, — она, по обыкновенію, была тутъ какъ тутъ. Командиръ въ это время былъ въ каютѣ, я полагаю, но я видѣлъ, какъ она осторожно передвигала свое палубное кресло все ближе и ближе къ периламъ мостика. Вскорѣ я увидѣлъ, какъ она просунула сквозь рѣшетку-перилъ свою маленьку ножку до щиколодки, обтянутой чернымъ шелковымъ чулкомъ. Въ этотъ моментъ Рослый Антонъ пересталъ плеснивать свой канатъ и изо всей силы вогналъ гвоздь въ палубу, очевидно желая сорвать этимъ злобу или досаду, а затѣмъ полуперекатился, растянувшись на палубѣ, чтобы достать рукой до гвоздя. Опершись ладонью о горячія, какъ уголь, доски настилки, онъ собирался подняться на ноги — и вдругъ остановился. Я замѣтилъ, что златокудрая русалка осторожно пропустила руку сквозь перила и уронила на палубу клочокъ аккуратно сложенной бѣлой бумаги, — очевидно, записочку.

Рослый Антонъ быстро схватилъ зту бумажку и тутъ же прочелъ ее, сидя на корточкахъ, затѣмъ ском-. калъ и, зажавъ въ кулакѣ, уставился глазами въ жолобъ для стока воды, у котораго виднѣлся кончикъ ея лакированной туфельки. Она стояла неподвижно у самыхъ поручней, и повидимому, безучастно смотрѣла куда-то вдаль. Наконецъ, Рослый Антонъ поднялся на ноги, сердито выдернулъ свой гвоздь изъ палубы и направился на носовую часть судна, поигрывая гвоздемъ на ходу. Солнце въ ту пору стояло въ зенитѣ, и этотъ большой гвоздь сверкалъ на солнцѣ, какъ лезвіе ножа.

Въ этотъ моментъ командиръ вышелъ наверхъ со своимъ секстантомъ и принялся расхаживать взадъ и впередъ, время отъ время устанавливая инструментъ и поглядывая на верхнія снасти. На лицѣ его была какъ бы застывшая улыбка, напоминавшая ту безсознательную, блаженную улыбку, которая иногда долго остается на лицѣ юноши, похитившаго поцѣлуй съ устъ своей возлюбленной. Странно было видѣть эту улыбку на линѣ нашего командира, всегда столь мрачномъ, строгомъ и суровомъ. Проходя мимо, онъ наклонился къ стеклу каютъ-компаніи и поднялъ его, при чемъ что-то пробормоталъ себѣ подъ носъ. Она, его златокудрая супруга, была въ это время въ каютъ-компаніи и, какъ я полагалъ, вписывала въ маленькую тетрадь его вычисленія и наблюденія, которыя онъ сообщалъ ей нѣсколько нараспѣвъ.

Но вдругъ я увидѣлъ нѣчто такое, отчего у меня пробѣжали мурашки по спинѣ. Наше судно было не совсѣмъ обычной конструкціи; кромѣ кормовой рубки, у насъ была еще одна рубка посрединѣ судна, и на нее былъ перекинутъ мостикъ съ кормовой рубки, а лѣсенка бака выходила какъ разъ за этой средней рубкой. И вотъ, я увидѣлъ голову и плечи Рослаго Антона, постепенно выроставшія изъ люка. Онъ внимательно всматривался въ сторону капитанскаго мостика и кормовой рубки и затѣмъ крупнымъ, но крадущимся шагомъ сталъ пробираться по мостику, перекинутому со средней рубки. На лѣвой рукѣ у него была корзина, въ которую складывались сухари для команды, а въ правой онъ держалъ свой большой складной ножъ, раскрытый и какъ бы наготовѣ, чтобы запустить имъ въ намѣченную точку. Какъ видно, ему до-зарѣза нужны были сухари на этотъ разъ, — такъ что онъ рѣшилъ ни передъ чѣмъ не останавливаться, чтобы добыть ихъ.

Командиръ, находившійся въ этотъ моментъ за рубкой, не могъ его видѣть, — къ счастью для себя, потому что, какъ мнѣ думается, Рослый Антонъ рѣшилъ прикончить его разомъ; но, видя, что онъ можетъ безпрепятственно сойти въ каюту, онъ, очевидно, передумалъ и, остановившись въ дверяхъ капитанской каюты, медленно вложилъ свой ножъ въ старыя кожаныя ножны, висѣвшія у него на поясѣ.

Въ слѣдующій моментъ Рослый Антонъ спустился въ каюту, и въ то же время командиръ выкрикнулъ свое наблюденіе.

Я слышалъ, какъ онъ приказалъ немного ослабить паруса, а рулевому взять правый гальсъ, и послѣ того скрылся за рубкой..

Меня что-то подмывало; я не могъ усидѣть на мѣстѣ; отрѣзавъ лоскутъ парусины, я пошелъ съ нимъ на корму, гдѣ замѣтилъ небольшую прорѣху въ тэнтѣ, которую рѣшилъ теперь заплатать. Взобравшись на поручни, а оттуда на крюсъ-марсъ-стенгу, я сталъ слѣдить за командиромъ. Обыкновенно онъ никогда въ это время не давалъ себѣ труда заглядывать въ каюту, а выкрикивалъ свои наблюденія, не отрывая глазъ отъ горизонта; но возможно было, что на этотъ разъ онъ вздумаетъ заглянуть.

И, дѣйствительно, онъ это сдѣлалъ. Онъ посмотрѣлъ въ каюту и не мелькомъ, а основательно, положивъ секстантъ на нактоузъ (деревянный ящикъ, въ которомъ помѣщается компасъ), оперся своей костлявой рукой на раму свѣтового стекла въ потолкѣ каюты и сталъ смотрѣть внизъ. Онъ не сказалъ ни слова, но его блѣдно-сѣрые застывшіе глаза раскрывались все шире и шире, и я видѣлъ, какъ его длинная тонкая спина, какъ будто, стягивалась къ плечамъ, образуя нѣчто въ родѣ горба, словно у водяной птицы, собирающейся нырнуть. Я ожидалъ, что онъ вотъ-вотъ проскочитъ сквозь стекло прямо въ каюту.

Но ничего подобнаго не случилось. Во всей его позѣ было нѣчто почти комичное, что дѣлало ее тѣмъ болѣе жуткой. Я не могъ видѣть того, что что онъ видѣлъ, и никогда и послѣ не узналъ, что именно онъ видѣлъ въ эту минуту, хотя я висѣлъ такъ близко надъ его головой, что ясно видѣлъ, какъ его энергичный, почти квадратный подбородокъ нѣсколько разъ судорожно подернулся, отражаясь на стеклѣ каюты, но сквозь стекло внизъ мнѣ не было видно.

Первымъ его движеніемъ было опустить руку въ карманъ и нащупать въ немъ своими длинными костлявыми пальцами неразлучный съ нимъ револьверъ. Затѣмъ онъ наклонился еще ниже, а я, затаилъ дыханіе и проткнувъ иглу на половину въ заплату, такъ и замеръ въ этомъ положеніи. Я чувствовалъ, что, если онъ не сдѣлаетъ сейчасъ же какого-нибудь рѣшительнаго шага, я не выдержу дольше, этого напряженія и закричу. Но онъ не выстрѣлилъ, а осторожно отодвинулся отъ стекла, и безсильно опустилъ руку вдоль ноги.

— Ударьте восемь склянокъ, мистеръ, — обратился онъ къ помощнику, и затѣмъ не торопясь отошелъ на нѣсколько шаговъ въ сторону, беззвучно шевеля губами и глядя куда-то вдаль на сверкавшее, словно позолоченное море. Ни малѣйшаго признака вѣтра нигдѣ кругомъ, словно и море и небо застыли въ раскаленномъ воздухѣ.

Вотъ, наконецъ, вышелъ на гіалуоу рослый Антонъ съ корзиной, доверха полной сухарей, и направился Къ баку. Дойдя до рубки, онъ поставилъ свою корзину на рубку и со всей силой запустилъ свой ножъ въ гротъ-мачту. Ножъ вонзился въ нее, какъ пуля, и Рослый Антонъ медленнымъ тяжелымъ шагомъ подошелъ къ гротъ-мачтѣ и выдернулъ изъ нея ножъ не спѣша, а какъ бы раздумывая о чемъ-то. Въ это время старикъ помощникъ капитана отбилъ восемь склянокъ и пошелъ внизъ, а командиръ стоялъ на мостикѣ и подвинчивалъ винтъ у своего секстана.

Эго было необычное на суднѣ дѣло. Тутъ не было ничего похожаго на бунтъ или возмущеніе. Рослый Антонъ ни словомъ, ни взглядомъ не пытался взбунтовать команду или возстановить ее противъ командира. Онъ во все не говорилъ ни съ кѣмъ изъ людей — онъ рѣшилъ все уладить самъ по себѣ, безъ всякаго вмѣшательства. И, хотя онъ никому не сказалъ ни слова, всѣ мы чувствовали, что смерть носится въ воздухѣ. Люди всѣ до единаго испытывали въ присутствіи Рослаго Антона невольный ужасъ, какъ будто онъ уже совершилъ то страшное Дѣло, которое онъ задумалъ. Они только сторонились его, но онъ отлично знйлъ, что это значитъ… Онъ рѣшилъ, что это будетъ его послѣднее плаваніе, и по всему было видно, что ему оставалось жить лишь столько, сколько нужно было, чтобы совершить задуманное дѣло. Трудно повѣрить, чтобы человѣкъ такъ спокойно поставилъ свою жизнь на карту, но на этотъ разъ это было дѣйствительно такъ. А, между тѣмъ, шансы были всѣ противъ него, и онъ это зналъ.