Во главе кошмаров: читать начало книги онлайн

Я не стала возражать, и она прикрыла глаза, опустив руки на столешницу. Ладони смотрели друг на друга, пальцы были слегка согнуты, словно она обхватывала невидимую тарелку. Я моргнула и пропустила большую часть формирования иллюзии. Через секунду появилась белая тарелка, а на ней целых три пышных вафли, сверху горсть малины и черники. Рядом в отдельной мисочке белый крем. С гордым видом Веста пододвинула еду мне, а следом протянула вилку и нож.

– Ой, – растерялась она, когда я уставилась на крем. Выражение её лица стало обеспокоенным. – Ты не любила крем на самих вафлях. Говорила, что они быстро размокают, а тебе нравятся хрустящие. Если вкусы изменились, можно… – Веста схватилась за мисочку, но я её остановила.

Пугливый взгляд, торопливая речь выдали тревогу, и у меня заныло сердце. Веста слишком сильно пыталась мне угодить.

– Всё верно, я люблю, когда крем лежит отдельно, – заверила я. – Спасибо. Просто чувство, будто ты знаешь меня лучше, чем я сама. Даже своё отражение я не узнаю.

Понимающе кивнув, Веста пододвинула мне чашку с чаем, сняла перепачканный фартук и села на стул напротив. Я с подозрением принюхалась к напитку, вызвав у дочери Гипноса улыбку.

– Клянусь. Просто чай.

– Если почти всё здесь – иллюзии, созданные по подобию реально существующего, то что насчёт кошмаров? Как воспроизвести их?

– Кошмары состоят из реальных образов, которые либо перемешаны между собой, либо воссозданы с ошибкой. Например, чёрное пламя или твари с одним глазом. Те же ониры вовсе не имеют лиц. Они воруют страхи у своих жертв, подстраиваются и принимают нужный для запугивания облик, – без запинки объяснила Веста, а всё услышанное показалось знакомым, словно мне это уже рассказывали. – К тому же далеко не все живущие на территории Фобетора существа – иллюзия. Ониры, керы, эринии и другие вполне реальны.

Я отрезала часть вафли, макнула в крем и осторожно поднесла ко рту. Подавшись вперёд, Веста жадно следила за движением, явно ожидая вердикта. Желудок сводило спазмами от голода, но, несмотря на восхитительный запах, я боялась, что меня стошнит от первого же кусочка. Веста едва не светилась от надежды, поэтому я затолкала ломтик в рот и принялась жевать. Мне не пришлось притворяться, еда была восхитительной и почти до слёз знакомой. Я проглотила, вафля с трудом прошла по горлу, но неприятное ощущение ушло, и следующий кусок под довольным взглядом Весты я отрезала увереннее.

– По словам Руфуса, ты заменяешь его на посту Привратника. Выходит, ты выполнила моё желание?

– Руфус? – переспросила Веста, прекратив глядеть мне в рот. – Ах, ну да… имя отца для людей. Вероятнее всего, я, если ты про адрес. Не знала, что это ты. Переправа передала эхом твою просьбу, и я приказала ей выполнить. Отец, слыша желания, всегда ищет какую-то выгоду, но твоё было совсем простым. Я не видела смысла не отвечать.

– То есть Переправа мне ответила? Сама?

– Вроде того. Она хранит сны, опыт и связи. Мне не подвластны они все, вряд ли даже отец выдержит объём всей информации, таящейся в видениях и иллюзиях, ведь по сути они результат переработанных знаний. Мне был неизвестен интересующий тебя адрес, но Переправа его хранила и дала ответ.

Я открыла рот, но благоразумно закрыла, не решившись сравнивать Переправу с интернетом, содержащим в себе немыслимое количество информации. Вряд ли такое сравнение будет уместным, при учёте того, что она живая.

– Тебе обязательно всё время находиться здесь? – уточнила я, посмотрев на поля за широким окном.

– Желательно, потому что на Переправе теперь можно умереть. Раньше самые жуткие иллюзии просто пугали, и единственная возможная смерть была разве что от страха, но после гибели Танатоса всё изменилось. Переправа служит мостом между мирами, и необходимо следить, чтобы проходили именно по территориям Морфея. Они безопаснее остальных.

– Слышала, что Переправа заводит в кошмары намеренно.

– Ага. Ощутив чьи-то гнусные помыслы, она может утянуть путника на земли Фобетора, ну или бывает, мне какой-нибудь подонок не понравится, и я дам ему там погулять, – внезапно в улыбке дочери Гипноса мелькнуло что-то мстительное, сделав Весту более похожей на отца и брата. – Я, конечно, вытаскиваю их оттуда, но за всеми не уследить. Камаэль поделился, что на тебя напали онир и эмпуса… и одна из твоих подруг…

Я постаралась не думать о Ливии. Следующий кусок с бóльшим трудом протиснулся по горлу, но голод усилился и тело боролось за жизнь, не желая расставаться с полученной пищей, поэтому я перестала переживать, что меня внезапно стошнит.

– Это не твоя вина, – искренне заверила я. – Мне рассказали, что чудовища удирают с Переправы.

– Да, это началось давно. По просьбе отца отлавливание беглецов в Санкт-Данаме было главной задачей Камаэля, но из-за ухудшения ситуации с наркотиками и заботой об Элионе работать стало сложнее, поэтому и Морос помогал разбираться с вырвавшимися созданиями. Так появились слухи о Жнеце.

Я поджала губы, глядя в тарелку. О Моросе по-прежнему знала слишком мало, но пока не хотела о нём говорить.

– У меня всегда были такие глаза?

Веста наклонилась ближе, подходя к ответу со всей ответственностью. Она рассмотрела вначале один, потом другой.

– Да, всегда.

– Почему они жёлтого цвета? Разве это естественно?

– А-а-а, ты про цвет, – Веста подпёрла лицо рукой и улыбнулась. – Вполне, хотя цвет редкий и бывает только в семье архонтов Раздора. Это ваш отличительный знак, поэтому никто не усомнился в кровном родстве с Илирой. Ты её копия. Говорят, что белые волосы и жёлтые глаза достались вам – чистокровным – от самой Эриды, богини раздора. История помнит глав Дома с более тёмным оттенком волос: блондинок или светло-русых, но глаза у дочерей всегда жёлтые.

Я отбросила за спину едва не упавшую в тарелку белую прядь. Состригать вновь желания не возникло, но я отвыкла от длинных волос.

– Значит, пока Гипнос отсутствует, ты не можешь уйти? Ты всегда тут заперта?

– Нет, если я попрошу, он, разумеется, меня подменит. И я могу отлучаться, главное, ненадолго, – отмахнулась Веста. – Но мне не очень-то нравится мир людей, Палагеда и тем более Даория. На Переправе спокойно. А живя с тобой, я и вовсе не хотела никуда уходить. Нам было весело, – под конец её голос стих, будто она тосковала по тому времени.