Убийца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вы, сэр?

«Не волнуйся, Даки. Эта авантюра была не моей идеей. Посол Келли — человек, стоящий за этим вечерним приключением. Мы зайдем, чтобы выпить на ночь после ужина, и предоставим тебе полный отчет».

«Вы сделали мой день, сэр», — сказал Дакворт, улыбаясь.

— Запишите это на мой счет, ладно? Да, кстати, у меня только что возникла идея. Позвоните повару и скажите ему, что бы этот Паша ни заказал, сожгите до неузнаваемости. Может, и этот ужин прервем.

Дакворт все еще посмеивался, когда Алекс Хоук вышел из бара и направился к гриль-руму. К своему удивлению, он обнаружил, что с нетерпением ждет этого события.

Глава пятнадцатая

КРЕПОСТЬ ЭМИРА СТОЯЛА НА ВЫСОТЕ НА ВЫСОТЕ ДВЕНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ФУТОВ, приютившись между четырьмя скалистыми вершинами, возвышавшимися, словно изогнутые каменные резцы, на каждом из четырех обнесенных стенами углов древней крепости. Поскольку сам эмир знал, что никогда не покинет свою цитадель и отправится куда-либо, кроме рая, его не волновало, что туда практически невозможно добраться ни в какое время года. Именно поэтому он выбрал недоступное место в горном сердце Эмирата. Около тридцати лет назад он начал расширять и модернизировать этот бастион.

Каким бы удаленным он ни был, безопасность была сложной и повсеместной. Большой монитор, один из многих, установленных над маленьким диваном в гостиной эмира, показывал небольшой караван, направлявшийся вверх через проход к его воротам, разбитый воющей метелью. Это был верблюжий караван Снай бин Вазира, неверного, нечестивого, незаменимого зятя. Хотя эмир презирал Снай бин Вазира, его предстоящее прибытие было встречено с большим нетерпением.

У Его Превосходительства, Всевышнего Эмира была лишь одна жгучая цель всей жизни. Установить Халифат. Правление Аллаха над всей землей. Его пламенный фанатизм был глубоко и чисто религиозным. Он хотел очистить планету от каждой капли крови неверных, неверующих. Только тогда человечество сможет жить в мире под властью Единого Истинного Бога.

Действительно, уже было пролито много неверной крови. Но эмир посчитал это лишь каплей в море Аллаха.

Покрытый льдом бин Вазир, поднимавшийся по крутому склону, дрожал от холода и гнева. Его ненависть основывалась на гораздо менее праведных идеалах, чем идеалы благородного эмира. Бин Вазир сгорал от зависти. Ревность. Унижение. Это было источником серьезных разногласий между ним и его тестем. В конце девяностых эмир нашел широко разрекламированную любовь Снай бин Вазира к западной роскоши и западным нравам Лондона унизительной и отвратительной.

Затем один из британских агентов эмира прислал ему записанный на пленку отрывок BBC под названием:

«У Бичума. Первый взгляд на новый дворец паши».

Дни Снея как любителя лондонской сцены были уже сочтены. Публичное унижение члена семьи эмира — это одно. Но эмир узнал из слухов, что его зять недавно привлек внимание полиции. Интерпол и американцы расследовали серию жестоких убийств в Лондоне. Зная о кровавых наклонностях Снея, эмир понимал, что его вина в этом деле более чем вероятна. То, что расследование приведет к порогу дома эмира, было лишь вопросом времени. И поэтому он приказал своей сети спящих агентов внутри Британии похитить неверного и его жену, любимую дочь эмира Ясмин, вывезти их самолетом из страны и перевезти в свою горную крепость.

На судебном процессе, проходившем под председательством единственного представителя власти эмирата, самого эмира, бин Вазир был признан виновным в том, что он поставил под угрозу святое дело и нанес большой позор дому эмира. Его утащили в цепях, его судьба была предрешена, его жена умоляла отца, но безрезультатно.

Однако утром, в день запланированного обезглавливания Снай бин Вазира, эмир передумал по поводу своего презренного зятя. Даже самая справедливая его казнь наверняка убьет и его собственную дочь. Она поклялась, что последует за мужем в рай. Эмир не мог представить жизни на этой земле без своего драгоценного ребенка, как бы жестоко она его не разочаровала.

Он спас бы двух зайцев одним камнем.

Его зять был злобным, мстительным животным с более хитрым и грубым умом, чем это было типично для его низкопородной породы. Он мог бы, по мнению эмира, действительно быть полезным. Он мог служить Аллаху, хотя и отдаленно не был истинно верующим. Со временем и тренировками он мог бы стать еще одним быстрым мечом в руке эмира. Его придется безжалостно обучать, пока он не овладеет вечным искусством убийства арабского воина. После этого да, этот зверь Сней может оказаться полезным.

Немного подумав, эмир принял еще одно судьбоносное решение. Он воссоздаст старинный арабский институт: хашишийюн. Когда-то это тайная секта средневекового ислама, эта помешанная на наркотиках группа высококвалифицированных убийц изначально состояла из представителей обоих полов. По замыслу эмира, этот убийственный клан будет состоять из самых смертоносных представителей вида. Все соблазнительные женщины, чтобы легче проникнуть в сердца и жизни врагов. И бин Вазир, имевший определенную власть над женщинами, был бы идеальным вождем такой тайной армии.

Древние убийцы с радостью бросались бы с вершин высоких башен по щелчку пальцев хозяина, просто чтобы продемонстрировать свое презрение к жизни и абсолютную преданность своему господину. Эмир считал, что Сней может добиться такой лояльности. Он имел странную власть над женщинами.

Поэтому голова Снай бин Вазира, к его изумлению и радости, осталась прикрепленной к его туловищу. Пока он добросовестно тренировался и безжалостно выполнял развивающиеся стратегии эмира по созданию нового хашишийюн, его существование можно было терпеть. Он уйдет из общественной жизни на Западе. Он и его жена могли жить так, как захотят, пока оставались в основном в пределах границ Эмирата. Эмир положил сто миллионов фунтов стерлингов на имя Ясмин в банк в Цюрихе. Шесть месяцев спустя Сней и Ясмин начали строительство своей великолепной новой резиденции на вершине горы — Голубого дворца.

Там, в гордом одиночестве, бин Вазир создаст новый орден хашишийюн. Армия прекрасно обученных женщин-убийц. Соблазнительные и смертоносные, они выйдут в мир, далеко за пределы Эмирата, чтобы выполнять приказы своего непосредственного хозяина по приказу собственного возвышенного лорда Снея, эмира.

«Дерьмо!» — крикнул Сней своему мальчику-верблюду, вытирая свежий слой снега со своей замерзшей бороды. «Сколько дальше?» Его верблюды снова споткнулись, и его чуть не выбросило из шатающегося седана. Верблюды были для пустыни. Обычно верблюды также были предпочтительным транспортом в этих горах. Но восхождение на ледяные горные хребты в слепящую метель не было их сильной стороной.

Новое тысячелетие шло уже четвертый год. Ехать верхом на этих окровавленных обмороженных верблюдах было совсем не похоже на то, чтобы скользить по Мейфэру на заднем сиденье его сверкающего Серебряного Призрака, потягивая Кубок Пимма со своим старым другом Аттаром. Ах, какое-то время он был любимцем Лондона, его красивое лицо и блестящий образ жизни были предметом внимания глянцевых журналов и воскресных приложений.

Затем «Бичам».

Он открыл свой роскошный дворец с большими надеждами. Это должно было стать краеугольным камнем его расширяющейся личной империи недвижимости. Но затем появилось катастрофическое открытие, а на следующее утро появился печально известный жирный заголовок таблоида. Два кровавых слова (написанных, без сомнения, предателем Стилтоном) были высечены над фотографией Снея крупным планом на приеме в честь премьеры. Полностраничный четырехцветный кошмар.

Смертельный удар был заголовком, который увидел весь Лондон в то утро. Над кадром, где Сней поджаривает в камеру шампанское, бывший паша Найтсбриджский прочитал такие слова:

«ВЧЕРА ЛОНДОНСКИЙ ТОСТ… СЕГОДНЯ ОН ТОСТ!»

Спустя пять долгих лет после этого события бин Вазир, все еще лечащий свои старые раны, пережил еще одну бурю. Только сейчас его вешали между двумя угрюмыми верблюдами в изготовленной на заказ колыбели из черного дерева с ободком из слоновой кости, богато украшенной золотом и драгоценностями. Ветер и снег проносились сквозь стены, отбрасывая брезентовые навесы, словно ленты. Густые усы Снея под носом превратились в твердый лед.

— Как долго, мальчик? он позвал.