Характерные черты французской аграрной истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Автором книги, перевод которой предлагается вниманию советского читателя, является один из крупнейших французских историков XX века и, возможно, наиболее своеобразный среди них по оригинальности мысли и необычности биографии.

Выдающийся исследователь истории феодальной Франции и феодализма в целом, написавший ряд книги множество статей, профессор Страсбургского, а затем Парижского университета, Марк Блок (1886–1944) создал в науке свою школу. Немало больших и серьезных работ посвящали и посвящают его памяти, и при внимательном взгляде в большинстве из них вы различаете ценные качества учителя, воплощенные в учениках в том или ином индивидуальном преломлении. В качестве основателя (в 1929 году) и редактора (совместно с Люсьеном Февром), а также неутомимого сотрудника журнала «Анналы экономической и социальной истории» Блок сыграл роль видного организатора французской исторической науки, да и не только французской, поскольку в журнале печатались работы ученых других стран.

Прогрессивный буржуазный историк, Марк Блок не состоял ни в одной политической партии, но его взгляды характерны для передовой буржуазной интеллигенции Франции. Он был горячим патриотом и пламенным антифашистом. Когда Франция была оккупирована гитлеровской армией, он нашел свое место в рядах деятелей движения Сопротивления. Ученый стал борцом. Своим мужеством он завоевал любовь и уважение товарищей и всех патриотов Франции. В июне 1944 года гестаповцы расстреляли его.

В предисловии Л. Февра, предваряющем второе, посмертное, издание книги Марка Блока «Характерные черты французской аграрной истории», рассказана история создания этого исследования, считающегося во французской исторической литературе классическим. Время отвело ему такое почетное место недаром. Среди многих предшествующих и последующих работ на эту тему книга Блока составила своего рода эпоху. Дело не только в том, что в ту пору чрезвычайного увлечения узкими локальными темами автор отважился на обзор аграрного строя всей страны и, кроме того, дал его на широком сравнительном фоне европейского феодализма в целом, использовав для этого богатейший фактический материал, накопленный в трудах европейских историков. Главное достоинство этой книги заключается в глубине и остроте исследовательской мысли Блока, в его упорном стремлении разобраться в сущности исследуемых проблем, в новом подходе к ним. Все эти качества в сочетании с тщательной добросовестностью в анализе источников привели к тому, что во многих случаях Блок смог остроумно подметить и объяснить важные черты французской аграрной истории, то есть, в сущности говоря, особенности французского феодализма. Те же качества позволили Блоку выйти из русла традиционной во французской исторической литературе антиобщинной концепции аграрных феодальных порядков и дать интересную и продуманную картину роли общины во французской деревне. Поэтому содержание этого труда полно интереса для советского читателя. Специалист-историк оценит по достоинству и исследовательское мастерство автора, сумевшего при ограниченном размере книги выбрать из огромного материала наиболее яркие факты.

Нельзя не отметить и блестящей формы изложения. Книгу отличают продуманная конструкция, сжатость и четкость. Блок обладает своеобразным, увлекательным стилем. Его язык, образный, точный, хотя и не всегда легкий, хорошо гармонирует с оригинальностью мысли, с ее зачастую неожиданными поворотами. Это французская книга в лучшем смысле слова.

Исследовательские установки Блока очень четко изложены им самим во «Введении». Он выступает в качестве ревностного приверженца «обратного метода» в исследовании исторических явлений, при котором историк обязан точно определить связи прошлого и настоящего (опасность извращения и модернизации угрожает при этом лишь недобросовестным или поверхностным авторам) и выяснить основные черты того или иного явления в его развитом состоянии, чтобы искать затем его корни и первоначальные формы в более отдаленной эпохе. Надо признать, что в руках такого крупного ученого, каким был Блок, этот метод дал интересные результаты. Весьма специальному и сухому по материалу исследованию он придал редкостную жизненность и красочность. История французской деревни — от раннего средневековья и до конца XVIII века, а в некоторых случаях почти до наших дней — оказалась связанной в единую живую цепь непрерывного исторического развития.

Интересна и оригинальна структура книги Блока. В ней как бы перекрещиваются два плана исследовательской мысли — логический и хронологический. Из массы проблем, связанных с аграрной историей, автор отобрал лишь те, которые, по его мнению, определяли ход развития французской деревни. Так выступили на первый план важнейшие темы: процесс земледельческого освоения территории Франции (гл. 1),типы «аграрных цивилизаций», по существу — общинные порядки (гл. II), история сеньории вплоть до буржуазной революции (гл. III–IV), история крестьянства (гл. V), зарождение капитализма в сельском хозяйстве (гл. VI), пережитки общинных порядков и судьбы крупной и мелкой земельной собственности в новое время (гл. VII).

Изложение материала почти во всех главах подчинено хронологическому принципу. Поэтому автор несколько раз проводит своего читателя от раннего средневековья до XVIII–XIX веков, раскрывая перед ним то одну, то другую сторону исследуемого им исторического процесса. Это увлекательное, но не всегда легкое путешествие даже для соотечественника Блока: так насыщено его изложение реальностями французской жизни, так часто он уверен в том, что читатель-француз поймет его с полуслова. В то же время нередко мысль его предельно лаконична и требует к себе напряженного внимания.

Отсюда вытекает необходимость не только разбора и критической оценки главных положений Блока, но и реальных комментариев к его книге.

Рассмотрим по главам основные положения Блока, отмечая попутно их сильные и слабые стороны.

В первой главе Блок устанавливает фазы земледельческого освоения французской земли. Первый этап, заканчивающийся в IX веке, вместе с крушением каролингской империи, заполнен расчистками местного характера, вновь вернувшими земледелию прежние культурные земли, запустевшие в конце Римской империи и во время варварских завоеваний. Второй, самый важный этап начинается около середины XI века и заканчивается к XIV веку: это период крупных расчисток, период наступления на большие лесные массивы; он привел к появлению множества новых поселений, многие из которых превратились затем в города. Блок подчеркивает, что крестьянство сыграло в этих расчистках главную роль, хотя его «медленная и терпеливая работа оставила в источниках менее яркие следы, чем основание новых поселений». Прекращение расчисток в XIV веке Блок объясняет необходимостью сохранить значительные пространства пастбищ и лесов для нужд самого же крестьянского хозяйства, главным образом для животноводства. Он приводит данные о борьбе крестьян против таких расчисток, которые угрожали их интересам в этом плане. Следовательно, по его мысли, к XIV веку во Франции завершился в основном процесс внутренней колонизации, закончилось возможное при том уровне агротехники освоение земледельческих площадей. Последующие столетия, вплоть до XVIII века, не внесли существенных перемен.

Нарисованная Блоком в этой главе картина представляется нам в своей фактической основе убедительной. Рассмотрим даваемые автором объяснения.

Блок отмечает, что для средневековой Франции характерна интенсивность именно внутренней колонизации. За исключением первых крестовых походов и незначительного отлива населения юго-западных областей в Испанию, Франция не участвовала в имевшем общеевропейское значение колонизационном движении в соседние страны. Доискиваясь причин этого явления, Блок не считает возможным ограничиться указанием на заинтересованность сеньоров в освоении лесов и увеличении числа держателей. Этим обстоятельством можно было бы объяснить лишь развитие процесса, но не его корни. Главной причиной мог быть только значительный рост населения, объясняющий и многие другие явления XII–XIII веков, — развитие городов и т. д. Весьма характерно для Блока, что в противовес многим буржуазным историкам, видящим в росте населения движущую силу исторического развития, он требует объяснения и этому явлению. Однако именно здесь, почти подойдя к первопричине, то есть к росту производительных сил, он останавливается в недоумении. Увидеть эту первопричину он не в состоянии. Его методологическая ограниченность мешает ему осмыслить до конца и обобщить им же подобранный и прекрасно изложенный материал.

Этот недостаток сказывается и во второй главе, занимающей в книге — по важности темы и выводов — центральное, на наш взгляд, место. В главе рассмотрены типы севооборотов и «аграрной цивилизации». Учитывая закономерность эволюции от временной запашки через двуполье к трехполью, Блок вместе с тем энергично настаивает на необходимости детального рассмотрения факта стойкого сосуществования во Франции всех трех типов вплоть до XIX века, а отчасти и до наших дней. Он устанавливает, что временная запашка (пашня в течение 2–8 лет, затем пастбище на 8–10 лет, затем снова пашня) получила распространение лишь на скудных почвах (главным образом в предгорьях, в ландах и т. д.), причем наряду с ней имеется как правильный севооборот на лучших землях, так и небольшие участки сильно удобряемой и никогда не отдыхающей пашни. Двуполье царствует почти на всем юге с его сухим климатом; на севере трехполье существует наряду с двупольем. Ход развития трехполья на севере таков: будучи там очень древним севооборотом (возможно, еще с дофранкских времен), оно постепенно распространялось на все большую площадь, не вытесняя, однако, двуполья и не завоевывая юга.

Рассматривая это явление в общеевропейском плане, Блок правильно подчеркивает, что Франция является как бы стыком двух главных типов севооборотов. Юг страны относится к старой средиземноморской системе двуполья, обусловленной климатическими и почвенными условиями Южной Европы, север — к царствующей в большинстве стран Северной Европы системе трехполья.

Далее он переходит к исследованию трех различных типов землепользования. К первому он относит открытые длинные поля с чересполосицей, ко второму — открытые поля неправильной формы, более или менее приближающейся к квадрату, к третьему — огороженные поля. Характеризуя первый тип — распространенные «а севере и на востоке страны открытые длинные поля с присущими им принудительным севооборотом и принудительным выпасом, — Блок отмечает «удивительную согласованность» элементов этой системы и ее чрезвычайную живучесть в некоторых местах северной Франции вплоть до наших дней. Ее происхождение он ищет в большой плотности населения и в «.ярко выраженном общинном мировоззрении». Он дает точное и полное описание марки (не называя ее, впрочем, этим словом) и указывает на ее широкое распространение в Англии, Германии, Польше и России, подчеркивая, что причины этого явления могут быть поняты только в общеевропейском плане.

Сосуществование этой системы с двумя другими Блок считает спецификой Франции. Вторая система, распространенная на юге Роны, в Лангедоке, на Гаронне, в Пуату, Берри и т. д., а также в Италии, сочетается лишь с принудительным выпасом. Блок подчеркивает ее родство с системой открытых длинных полей (запрещение огораживаний для осуществления принудительного выпаса) и считает, что разница между ними заключается в том, что другие сервитута (общественное стадо и, возможно, принудительный севооборот) исчезли на полях неправильной формы потому, что там не было такой прочной опоры для «социального принуждения», как присущая длинным полям чересполосица. Таким образом, и это одно из наиболее ценных положений в его книге, Блок рассматривает вторую систему как стадию разложения первой.

Далее Блок развивает гипотезу, которая должна объяснить разницу между двумя системами. Эту гипотезу он в конце концов отвергает, но самый ход его мысли представляет большой интерес, так как он тем самым отказывается от одного из положений, широко распространенных в буржуазной историографии.

Привлекая очень любопытный материал, Блок проверяет, правильно ли мнение о связи галльского колесного плуга (charrue) с открытыми длинными полями, а более древнего легкого бесколесного плуга (araire) — с открытыми полями неправильной формы. Не определяет ли тип плуга характер полей, а тем самым и социальную структуру деревни? Как будто бы многое связывает воедино систему полей с преобладанием того или иного типа основного сельскохозяйственного орудия. Но Блок тут же подчеркивает, что- колесный плуг, определяя большую длину поля, тем не менее не может определить чересполосицу. Такой плуг не противоречит длинным и вместе с тем большим полям, составляющим единый комплекс пахотной земли у каждого хозяина. Чересполосица обязана своим появлением не тяжелому плугу, а необходимости уравнять шансы каждого хозяина путем предоставления ему полос земли различного качества. «Эти идеи, — пишет Блок, — …глубоко укоренившиеся в крестьянском сознании… оказывали свое воздействие на распределение владений». Он формулирует это еще резче: «Без общинных обычаев было бы невозможно употребление колесного плуга»; длинные поля и колесный плуг связаны со «стойкими обычаями общинной жизни».

Как видим, Блок вплотную подходит к понятию марки как основы хозяйственных распорядков в деревне. Он точно определяет происхождение чересполосицы. И все же в окончательном счете верх берет идеалистическая концепция, ибо Блок не в состоянии поставить вопрос: откуда же берутся эти глубоко укоренившиеся в сознании крестьян привычки коллективного и уравнительного распорядка? В силу этого все его правильные и зачастую остроумные частные выводы не получают общего завершения.

Очень интересен — в смысле материала и выводов — анализ третьей системы, то есть огороженных полей. Анализ Блока отличается большим мастерством и тонкостью; он показывает, что распространенные в западных провинциях, на Центральном массиве, Юре, Пиренеях и в других горных областях огороженные поля представляют собой своеобразную эволюцию тех же принципов, которые лежат в основе обеих систем открытых полей. На огороженных полях нет принудительных севооборота и выпаса. Но они не представляют собой проявления индивидуализма. Они возможны лишь при обязательном наличии наряду с ними обширных общинных пустошей, используемых общиной в строго установленном порядке не только для выпаса, но и под временную запашку. Огороженные поля не случайно сочетаются с временной запашкой, они вызваны к жизни наличием скудных почв и малочисленностью населения.

Блок подробно анализирует эту систему на примере Бретани, восстанавливая исторический ход ее развития. Он приходит к интересному выводу, что в системе огороженных полей «коллектив смог отказаться от своих прав на пашню только потому, что он сохранил их на большей части земель, по отношению к которым регулярно засеваемая площадь составляла лишь очень незначительную долю».

Ценность и интерес этого положения очевидны. Оно делает систему огороженных полей (которая является для буржуазных историков своего рода бастионом полной частной собственности) частью общей картины общинного происхождения всех имевшихся во Франции систем землепользования. Последние являются, таким образом, лишь различными модификациями единой по происхождению марковой системы.

Однако сам Блок не делает этого общего вывода. Он ограничивается характеристикой различных типов «аграрной цивилизации», определяет области их распространения и т. д. Он отрицает мнение, будто они были созданы различными расами. Он понимает, что они оказали глубокое воздействие на общее развитие страны. Но он не может вывести их происхождение не из общинного «мировоззрения», но из самой общины как таковой.

Третья и четвертая главы содержат историю сеньории. В этих главах Блок наименее оригинален, и в методологическом отношении они мало удачны, хотя материал зачастую очень интересен.

Блок дает определение и анализ структуры сеньории, ее происхождение и историю вплоть до буржуазной революции, ставя вопрос о причинах, определивших ее эволюцию. Он исходит из анализа каролингской сеньории VIII–IX веков (по этому периоду имеется достаточно источников), определяя ее как территорию, большая часть доходов с которой поступает одному хозяину, являющемуся главой зависимого населения. С экономической точки зрения сеньория на этой стадии представляет собой сочетание в одном организме крупного и мелкого хозяйств.

Узость этого определения бросается в глаза. Именно она и мешает автору правильно поставить вопрос о причинах эволюции сеньории. Вместе с тем присущая ему острая наблюдательность и прекрасное знание источников позволяют сделать ряд правильных частных выводов.

Корни сеньории Блок ищет в далеком прошлом, еще в галльскую эпоху, когда галльская родовая знать облагала натуральными повинностями своих соплеменников. Развитие крупного землевладения проходило в галльский, римский и франкский периоды, несмотря на все перипетии и конфискации, но лишь в эпоху Каролингов сеньория, объединив под своей властью большинство мелких аллодов, получила наибольшее распространение. Таким образом, для Блока не существует коренного переворота, внесенного германской маркой в аграрный строй Галлии, хотя он правильно отмечает некоторые новые черты во франкском обществе. Так, он указывает на роль традиции в установлении фиксированных повинностей и считает, что эта традиция (кутюма сеньории), распространяясь уже не только на колонов, но на все население страны, в том числе и на рабов, укрепила наследственность рабских держаний. Он рисует в общих чертах картину утраты мелкими аллодистами своих земель, но не дает точного определения аллода. Лишь мельком проскальзывает у него мысль, что аллодист, помимо обязанностей по отношению к королю и его представителям, был подчинен общинным порядкам, являвшимся «основой аграрной жизни».

Дав общую картину хозяйственных распорядков сеньории в VIII–IX веках с характерным для этого периода господством барщины, Блок переходит к следующему этапу в развитии сеньории с конца XII — начала XIII веков. Он констатирует для этого времени отсутствие аллодов, полный иммунитет сеньоров, господство серважа и наличие новых повинностей (баналитеты, десятина, талья), которые, по его мнению, возникли в результате усиления судебной и политической власти сеньоров. Это верное соображение Блок сопровождает кратким, но весьма интересным очерком истории тальи. Он указывает, что взимание произвольной тальи нередко бывало причиной восстаний и что ее фиксация в течение XIII века явилась результатом непрерывных усилий сельских коммун. В изложении Блока история сеньориальной тальи в XII–XIII веках предстает как первый этап развития денежной ренты, но сам автор этого так не формулирует.