Отвлечение основных сил 18-й армии и задержка их под Таллином по крайней мере на полмесяца, к сожалению, недооценивались в исследованиях по обороне Ленинграда, тогда как это явилось немаловажным фактором, помешавшим первому наступлению врага на город.
Следует учесть, что задача обороны Таллина с сухопутного направления, поставленная Военному совету КБФ, была [72] совершенно несвойственна флоту, который не располагал для этого ни необходимыми силами, ни средствами. К тому же задача эта была поставлена слишком поздно, хотя обстановка, складывавшаяся на северо-западном направлении, не оставляла места для оптимистических прогнозов. Оборудование сухопутных оборонительных рубежей на непосредственных подходах к Таллину задержалось по крайней мере на две недели, тогда как исход оборонительного сражения на северо-западном направлении вызывал тревогу за безопасность Таллина с суши уже в начале июля.
Серьезной трудностью для КБФ при обороне Таллина, а затем при переходе основных сил в Кронштадт - Ленинград являлась крайне ограниченная возможность использования своей авиации, действовавшей в это время против сухопутного противника. Исключительно неблагоприятное влияние на ход обороны оказывала бедность аэродромной сети на южном побережье Финского залива. Все это отрицательно сказалось на продолжительности обороны Таллина, которая при наличии на ближних аэродромах достаточного количества самолетов могла бы быть более устойчивой. Нужно воздать должное 10-й авиационной бригаде ВВС КБФ, оказавшей в тяжелых для нее условиях немалую помощь оборонявшимся войскам и нанесшей существенный урон немецкой авиации (авиация и зенитная артиллерия КБФ сбили 25 вражеских самолетов) {66}.
Правильным решением Военного совета КБФ явилось быстрое выделение с кораблей и береговой обороны личного состава и формирование из него подразделений и частей морской пехоты. Это важное решение, принятое за два дня до получения приказа о возложении на командование флота руководства обороной Таллина, дало положительные результаты. Хотя вновь сформированные части не имели специальной подготовки для действий на суше, их бойцы своим упорством и отвагой в бою помогли задержать врага у стен Таллина, чем снискали заслуженную славу, как и моряки, защищавшие Одессу, Севастополь и Мурманск.
Из- за поздней постановки Военному совету Краснознаменного Балтийского флота задачи по обороне Таллина единое командование обороной было создано за два дня до ее начала. За девять дней (с 5 по 14 августа) организация командования силами, защищавшими Таллин, изменялась дважды.
К сожалению, в начале войны нередко проявлялась тенденция к частым организационным изменениям. Однако в дни, непосредственно предшествовавшие началу боев на оборонительных рубежах, и во время боев темпы и действенность [73] решений, преимущественно тактических, не отставали от динамически развивавшейся обстановки. Правда, известны импровизированные и совершенно необоснованные предложения отдельных лиц о сосредоточении на Ханко всех оставшихся в тылу врага наземных флотских частей и соединений и прорыве их вдоль побережья Финляндии к советской границе или оставлении Ханко и островов Рижского залива для усиления их гарнизонами сил обороны Таллина. Однако эти предложения, естественно, приняты не были.
Следует отметить исключительную оперативность, с которой был разработан план сухопутной обороны Таллина с приходом туда 10-го стрелкового корпуса, а также быстрое реагирование огнем и маневром на непрерывное изменение обстановки и очень гибкое и умелое использование морской артиллерии.
Весьма положительный пример гибкого управления силами дают решения командования Краснознаменного Балтийского флота на эвакуацию тыловых служб, отход и посадку войск 10-го стрелкового корпуса, флотских береговых соединений и частей на транспорты и на последующий прорыв основных сил флота в восточные базы. Заслуживает высокой оценки подготовительная работа штаба флота и штабов соединений по реализации этих решений.
Несмотря на безусловно ценный опыт эвакуации Ладожской военной флотилией 168-й стрелковой дивизии из-под Сортавала, который директива Военного совета Северо-Западного направления от 26 августа 1941 г. рекомендовала использовать при эвакуации 10-го стрелкового корпуса, нельзя было не считаться с тем, что масштабы этих операций были несравнимы. К этому нужно добавить, что обстановка в районе Таллин, о. Гогланд была совершенно иной, чем в районе Сортавала и на Ладожском озере.
Командующий Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц отчетливо представлял, что в данной обстановке приходится две задачи (эвакуацию частей и соединений флота и прорыв боевого ядра флота и транспортных средств в восточную часть Финского залива) решать как одну в условиях возросшей минной опасности, угрозы с воздуха и под фланкирующими ударами противника с обоих берегов залива.
Опыт эвакуации тыловых служб главной базы и посадки на транспорты войск 10-го стрелкового корпуса и береговых флотских соединений и частей заслуживает высокой оценки. Как известно, до войны наиболее трудной операцией всегда считалась высадка десанта, причем обычно добавлялось, что обратная посадка отходящих войск еще труднее. Именно этим обстоятельством англичане оправдывали (и продолжают оправдывать до сих пор) результаты Дюнкерка. Масштабы [74] обратной посадки войск, завершившей оборону Таллина, конечно, были несравненно меньшими, чем у Дюнкерка, но зато относительные результаты оказались совершенно иными. Несмотря на всю сложность обстановки на последнем этапе обороны Таллина, потери при отходе оборонявшихся войск к пунктам посадки и во время ее были сравнительно ничтожными, а это в сложившихся условиях являлось значительным успехом. Нельзя не отметить, что этому способствовало умелое использование корабельной артиллерии.
Чтобы объективно оценить опыт перехода основного ядра боевых кораблей Краснознаменного Балтийского флота, его транспортов и вспомогательных кораблей, остановимся лишь на отдельных наиболее важных факторах обстановки, оказавших влияние на его конечные результаты. К ним, по нашему мнению, относятся мины противника, его авиация и торпедные катера.
На результатах перехода существенно сказалась значительная минная опасность в тесных, островных и мелководных районах. Значение ее теоретически признавалось в нашем Военно-Морском Флоте всегда. Но это признание не подкреплялось практическими действиями - не хватало, как уже отмечалось, тральщиков, в том числе и эскадренных, отсутствовали современные уничтожающие и неконтактные тралы.
В своем боевом приказе на переход командующий КБФ правильно оценивал минную опасность как главную. Но 44 тральщика, имевшиеся в Таллине, из которых больше половины были катерными, не могли обеспечить надежное противоминное охранение. Значительное число тральщиков было недостаточно приспособлено для траления и даже для уничтожения плавающих мин, так как не имело малокалиберных пушек.
Даже самый простой расчет показывал, что наличного количества тральщиков было явно недостаточно для тральной разведки и надежной проводки за тралами кораблей и транспортов, походный порядок которых растянулся почти на 15 миль. Отряд главных сил шел головным, за ним 1-й конвой, затем отряд прикрытия, 3-й и 4-й конвои; 2-й конвой шел параллельным курсом несколько к северу от 3-го и 4-го конвоев. Учитывая длину кильватерных колонн каждой из групп боевых кораблей и четырех конвоев, а также возможную величину сноса, для надежного прикрытия двумя рядами тралов требовалось по крайней мере вдвое больше тральщиков, отвечавших требованиям того времени. Наконец, минная опасность на переходе усложнялась малой сплаванностью боевых кораблей с тральщиками, самих тральщиков друг с другом, а также отсутствием каких-либо навыков в сплаванности у капитанов транспортов и вспомогательных кораблей. [75]
Темное время, хотя и весьма непродолжительное, также усложнило борьбу с минной опасностью. В темноте многие боевые корабли и транспорты подорвались на подсеченных тральщиками плавающих минах. Сказывалось отсутствие необходимых для ночного перехода сетевых тралов. Кроме того, пришлось столкнуться с явлением, недостаточно учитывавшимся в предвоенной боевой подготовке. Параваны-охранители при движении с уменьшенной скоростью оказывались не охранителями, а «улавливателями» мин, которые они подтаскивали к борту корабля. Это обстоятельство, а также увеличение прочности минрепов у неприятельских мин явилось толчком к переоценке имевшихся образцов параванов-охранителей.
Однако и при наличных тральных силах потери от подрыва на минах могли быть намного меньшими. Командование КБФ знало, что противник заградил минами район между островами Кери и Вайндло, но мало что сделало для определения границ минного поля и уничтожения его. К тому же оно переоценило опасность, грозившую флоту на переходе со стороны вражеских надводных и подводных сил. Между тем было известно, что германский надводный флот находится вне пределов Финского залива и проявляет пассивность, боясь форсировать минно-артиллерийскую позицию Ханко - Осмуссар, и что восточнее этой позиции, в базах Финляндии, имеется небольшое количество малых боевых кораблей и торпедных катеров. Если бы границы минного заграждения были определены, то выяснилось бы, что, проложив маршрут перехода на опасном участке всего на 7-10 миль севернее, можно было резко уменьшить потери от подрыва на минах, а угроза ударов торпедных катеров, подводных лодок и береговых батарей от этого значительно не возросла. Существовал еще южный прибрежный фарватер. Командование флота отказалось от использования его, учитывая близость занятого врагом побережья и опасность со стороны его береговой артиллерии; оно выбрало центральный фарватер. Но такой выбор обусловил форсирование минного заграждения в лоб - в его самом широком и плотном месте, а огневые средства противника на занятом им побережье, как выявилось при прорыве, не представляли серьезной опасности для сильного флота.
Следующую по значимости опасность для основных сил КБФ на переходе представляла вражеская авиация. Сил, которыми располагало командование флота, явно недоставало для обеспечения безопасности 200 кораблей и транспортов с войсками и грузами от ударов авиации, подводных лодок и торпедных катеров противника. Поэтому командование КБФ просило Военный совет Северо-Западного направления: силами фронтовой авиации нанести совместно с авиацией флота [76] с рассветом 28 августа бомбовый удар по аэродромам противника; 28 и 29 августа на возможно больших расстояниях от Кронштадта и Ленинграда прикрыть корабли на переходе самолетами-истребителями, оснащенными подвесными баками; с рассветом 28 августа резвернуть для противокатерной и противолодочной обороны вдоль фарватера от маяка Кери до о. Гогланд 16 катеров «МО», вызвав их на время с Ладожского озера {67}.
Просьба в отношении фронтовой авиации была удовлетворена, а вместо 16 катеров выделили 8 {68}.
Опасность с воздуха могла стать главной, но два обстоятельства уменьшили ее значимость. Первое - в течение даже короткого промежутка темного времени бомбардировочная авиация противника не могла действовать эффективно. Подчеркиваем - бомбардировочная, а не торпедоносная, которую гитлеровцы не сумели использовать в наиболее благоприятный для нее момент. Второе, и, пожалуй, самое главное, - громоздкая организация использования немецко-фашистской авиации на море, обусловленная структурой люфтваффе в целом.
Отсутствие истребительного прикрытия на участке маршрута перехода от Таллина до о. Гогланд и совершенно недостаточное число самолетов-истребителей, прикрывавших корабли и самолеты на участке к востоку от о. Гогланд, казалось бы, сулило немецко-фашистской авиации исключительные возможности. Однако попытка германского командования уничтожить силами авиации основное ядро боевых кораблей КБФ, связанных обороной конвоев в тесном и островном районе моря, оказалась безуспешной. Это прежде всего обусловила хорошая подготовка расчетов зенитной артиллерии, умелое управление огнем, а также искусное маневрирование боевых кораблей при уклонении от атак и бомб противника. Небезынтересно вспомнить, что при постепенной эвакуации кораблями войск с о. Крит 27 мая - 1 июня 1941 г. англичане потеряли от ударов немецкой авиации три крейсера и шесть эскадренных миноносцев и в то же время два линейных корабля, шесть крейсеров и семь эскадренных миноносцев были повреждены {69}.
Обнаружив большое число мин, видя гибель на них ряда кораблей и транспортов, наконец, непрерывно получая доклады о потерях в отряде прикрытия и арьергарде, командующий КБФ в ночь на 29 августа приказал кораблям и транспортам встать на якорь в районе Мохни, Вайндло. Решение [77]это было вызвано трудностью форсирования минных заграждений между меридианами 25 и 26° в. д. Приходилось выбирать меньшую из двух опасностей - столкновение с минами в темноте или удары немецкой авиации в светлое время суток. Опасность потерь транспортов и кораблей от мин была очень велика. Вероятность потерь от ударов авиации, особенно боевых кораблей, была значительно меньше.
С рассветом 29 августа корабли продолжили движение и прибыли днем в Кронштадт, успешно отразив многочисленные воздушные атаки противника. Из 60 кораблей, составлявших боевое ядро КБФ, погибло 3 новых корабля и 13 устаревших кораблей и катеров. Более тяжелыми оказались потери среди транспортов. Из 34 транспортов и мелких транспортных средств, не дошедших в Кронштадт и Ленинград, от ударов немецкой авиации погибло 50%, от мин - почти 30% и в результате атак торпедных катеров - около 7%.
С началом интенсивных воздушных ударов по транспортам специально сформированный по решению Военного совета КБФ отряд прикрытия, базировавшийся на о. Гогланд, оказывал помощь терпящим бедствие судам.
Опыт использования истребительной авиации в целях обеспечения боевых кораблей и транспортов на этом переходе подсказывал необходимость организации посадочных площадок для самолетов-истребителей на островах Гогланд и Лавенсари, что и было сделано несколько позже.
Анализируя обстановку, в которой осуществлялся переход кораблей боевого ядра КБФ, его транспортов и вспомогательных кораблей из Таллина в Кронштадт, следует рассмотреть и действия военно-морских сил противника в этом районе.
Как известно, в планах немецко-фашистского главнокомандования, как верховного, так и военно-морского, относившихся к начальному периоду войны с Советским Союзом, почти навязчивой идеей проходит опасение прорыва боевого ядра КБФ из его восточных баз в шведские порты с целью интернирования или прорыва через Балтийские проливы на запад. Немецко-фашистское командование намечало противодействовать этому захватом военно-морских баз КБФ с суши и блокированием его сил в Финском заливе. Силами и средствами блокады могли быть надводные корабли, подводные лодки, авиация и мины заграждения. Надводных кораблей, способных действовать против КБФ, у гитлеровцев было мало, а использование их в бою грозило серьезными потерями. Многочисленные подводные лодки, которыми в это время они располагали, вели борьбу на океанских коммуникациях; кроме того, немецко-фашистское командование сознавало, что в условиях Финского залива одними подводными лодками задачу блокады выполнить трудно. Наиболее реальными силами и средствами для решения этой задачи, как [78] признавали сами немцы, являлись авиация и мины заграждения {70}. Однако решающих результатов можно было добиться лишь при массовом минировании Финского залива на всю его глубину и при использовании очень крупных сил не только бомбардировочной, но и миноносной и торпедоносной авиации.
Признавая значение мин, немецко-фашистское и финское командование к 23 августа дополнительно осуществило в средней части Финского залива 19 минных постановок с надводных минных заградителей (средних и малых) и катеров {71}. Эти постановки сыграли значительную роль в противодействии прорыву основных сил КБФ из Таллина, но они не могли решить задачу полностью. Решающую роль в создавшихся условиях могли сыграть маневренные минные постановки немецкой авиацией на пути советских кораблей и транспортов по всему маршруту их движения. Слабость истребительной авиации КБФ, о чем гитлеровцы знали, исключала какую-либо серьезную помеху таким постановкам. Однако немцы осуществить их в то время не могли, поскольку военно-морской флот фашистской Германии своей авиации не имел (не считая отдельных незначительных подразделений).
Недооценка руководством люфтваффе миноносной (в 1941 г. она была способна ставить лишь небольшие минные банки) и торпедоносной авиации явилась, пожалуй, основной причиной, значительно ослабившей противодействие прорыву сил КБФ. Впрочем, ошибки гитлеровцев в немалой степени повторили англичане, не сумевшие воспретить прорыв немецких линейных кораблей «Шарнгорст», «Гнейзенау» и крейсера «Принц Ойген» через Канал в феврале 1942 г.
Немецко- фашистское командование, как уже отмечалось, опасаясь потерь при форсировании минно-артиллерийской позиции Ханко -Осмуссар, не решилось, а точнее, не собиралось использовать свои артиллерийские корабли и эскадренные миноносцы для нанесения удара КБФ при его выходе из Таллина. Подтверждением этому служит запоздалое сформирование им так называемого «Балтийского флота» (линейный корабль «Тирпиц», тяжелый крейсер «Адмирал Шеер», легкие крейсера «Кельн» и «Нюрнберг», 3 эскадренных миноносца типа «Z», 5 миноносцев других типов и флотилия торпедных катеров) {72}. Даже после оставления нами Таллина и во время боев за острова Рижского залива этот флот оставался в Аландских шхерах с задачей перехватить боевое ядро КБФ в случае его прорыва в шведские порты. [79]