Евы слабо улыбнулась.
– Когда она заявила мне, что уходит, я вычеркнула ее из завещания. А ей предстояло много всего унаследовать.
– Она знала, что ты это сделала?
– Само собой. Иначе это не было бы сдерживающим фактором.
– Она, должно быть, думает, что ты одна из тех мягких родителей, которые постоянно уступает.
Ева рассмеялась.
– Я определенно не такая.
Джек придвинулся ближе и прижался к боку Евы, откинул волосы с ее лица.
– Ты из какой-то богатой семьи? Прикатила сюда на шикарной машине и разбрасываешься взятками.
– Это не взятки. Это стимул.
– Как бы ты это ни называла. Ты выросла с трастовым фондом?
Ева напряглась.
– Едва ли.
Джек прижался губами к ее лбу.
– Удивительно, у Снежной королевы есть чувства.
Это было утверждение, сказанное без осуждения или жалости, и в тот момент Ева одновременно ненавидела и обожала его. Несколько минут они лежали в тишине, которую нарушал только случайный шум машины на дороге внизу.
Джек заговорил первым.
– Ты злишься на меня.
Ева ответила:
– Мне было всего пятнадцать, когда родилась Келси. Четырнадцать, когда я забеременела.
– Кто ее отец?
– Мой покойный муж, Лиам Фостер Третий. Он был на двадцать семь лет старше меня. Врач в больнице, где я работала волонтером. – Ева кивнула, заметив удивление в глазах Джека. – Не можешь представить меня больничным волонтером, приносящим радость и надежду больным людям?
– Вообще нет.
– Очевидно, я была предназначена для других вещей. Лиам был олицетворением власти. Хирург, изобретатель, бизнесмен. У него было больше патентов, чем пациентов. Владел долями собственности в двух компаниях. – Ева закрыла глаза, выдохнула. – Он трахнул меня в чулане для метел, когда президент больницы был практически за дверью. Обрюхатил меня. – Она потянулась за сигаретами и не торопясь прикурила одну, затем глубоко вдохнула и выпустила дым концентрическими кругами, наблюдая, как кольца исчезают в темноте.
– Ты вышла за него?
– За три месяца до рождения Келси. Он был холост, и мой отец, который сам по себе обладал некоторой властью как местный проповедник, заставил его. Лиам обижался на меня, а я обижалась на своего отца. Идеально со всех сторон. – Ева провела ногтем по бицепсу Джека, впиваясь сильнее, чем нужно, пока не почувствовала, как он вздрогнул. – Келси определенно вся в отца. Испорченная. Упрямая. Самоуверенная. И всегда, всегда играющая в интеллектуальные игры.
Джек взял из ее пальцев сигарету, затянулся и вернул ее Еве. Она почувствовала его мускулистые, волосатые икры на своих.
– Яблоко от яблони, – хмыкнул Джек. – Лиам мертв?
– Да, он мертв. Погиб в автомобильной катастрофе, когда Келси было всего десять. Оставил нас в достатке. – Улыбка Евы была меланхоличной. – Келси так и не оправилась по-настоящему. Или, может быть, оправилась. – Еще одна полуулыбка, на этот раз горькая. – В случае Келси трудно что-либо утверждать наверняка. Она уже была такой из-за Лиама, или это смерть Лиама ее испортила?
– Курица или яйцо?