Хрущевка. Советское и несоветское в пространстве повседневности: читать начало книги онлайн

В скромных «франкфуртских квартирах» задумывалось создание не просто маленьких, но довольно комфортабельных по меркам того времени кухонь. Большие же пространства для готовки казались анахронизмом. От немецких архитекторов не отставали и их коллеги из СССР. И это еще одно доказательство реального наполнения выражения «советское несоветское» применительно к типовым квартирам. А скорее свидетельство взаимопроникновения идей минимализма в архитектуре жилья. В 1927 году молодой зодчий и художник Моисей Лерман разработал трансформирующуюся кухню-шкаф. Она выглядела как квадратная тумба, в нижней части располагались полки для посуды, а в верхней – нагревательные приспособления для приготовления пищи. Правда, на помощь газа и электроэнергии советские дизайнеры пока не рассчитывали. Трансформер Лермана функционировал на базе примуса, который в кухне-шкафу нагревал сразу четыре кастрюли и две духовки. После окончания готовки тумба покрывалась внушительной шахматной доской. Конечно, в мощную теплоотдачу небольших нагревательных приборов верится с трудом. Но сама по себе идея, безусловно, любопытна и созвучна западным тенденциям в оборудовании мини-кухонь. В 1927–1928 годах появился научно-популярный фильм под названием «Как ты живешь?». Его авторы, в том числе архитектор Глеб Глушенко, показывали так называемое образцовое жилище рабочего – «квартиру-комнату». Предполагалось, что в ней будет и ванна, и даже газовая плита. Кухня соединялась с прихожей и общей комнатой, границы пространства выделялись передвижными перегородками. Примерно в это же время журнал «Современная архитектура» провел конкурс эскизных проектов «жилого дома трудящихся». Почти все конкурсанты для увеличения в квартире мест отдыха старались как можно компактнее спланировать именно кухню. Для этого создавался так называемый «кухонный элемент». Он включал плиту (уже газовую), мойку, рабочий стол, холодный шкаф (предтечу холодильника), полку для посуды, емкости для разных сухих продуктов, выдвижную доску, дополнительную откидную плоскость, место для мусорного ведра и даже термос для сохранения еды в горячем виде. И все это великолепие размещалось на площади 1,5 квадратного метра при высоте 2,1 метра! Комфорт жилья достигался за счет рациональности организации пространства. Соблюдалась и определенная эстетика: рабочие зоны закрывались складной створкой-ширмой размером примерно 2 на 2,1 метра или шторой. Проекты напоминают западное социальное жилье 1920–1930-х годов, а еще больше – современные квартиры-студии.

Часть идей, связанных с новым взглядом на устройство кухонных помещений, удалось реализовать не только в Германии, но и в СССР. Сюда в начале 1930-х годов приехала целая группа немецких архитекторов во главе с Маем. За короткое время появились проекты застройки Магнитогорска, Нижнего Тагила, Щегловска, Кузнецка (Сталинска), Ленинска, Автостроя (Нижний Новгород), Прокопьевска, Сталинграда и многих других городов. В большинстве возведенных домов кухни отличались вызывающей миниатюрностью. Почти одновременно, в 1929–1930 годах в Ленинграде, в самом центре, на улице Рубинштейна, по проекту архитектора-конструктивиста Андрея Оля построили дом-коммуну гостиничного типа «для инженеров и писателей». В новом здании в небольших, но индивидуальных квартирах вообще отсутствовали помещения для приготовления пищи. Жильцы сдавали свои продовольственные карточки в общую столовую, она находилась на первом этаже здания. Так виделась идеальная организация «еды» в новом обществе.

Архитектор Моисей Гинзбург в Доме Наркомфина в Москве настоял на включении в квартирную планировку так называемого «кухонного элемента» – ниши площадью 1,4 квадратного метра! Такого рода помещения предназначались в первую очередь для «доготовки» полуфабрикатов – продукции фабрик-кухонь. Они стали советским вариантом предприятий рационалистического стиля еды, уже существовавших на Западе. Первое учреждение индустриального питания заработало весной 1925 года в Иваново-Вознесенске. При строительстве активно использовался западный опыт, приглашались немецкие инженеры, закупалась специальная техника в Германии и США.

В 1933 году в СССР функционировало 105 фабрик-кухонь. Наверное, при параллельном развитии разнообразных форм общепита – заведений национальной и вегетарианской еды, каких-нибудь блинных, пельменных, кафешек и пирожковых – обыватели быстрее бы привыкли к питанию вне дома. Многие архитекторы – авторы проектов и непосредственные созидатели типового жилья 1920–1930-х годов искренне верили, что квартиры с небольшими по габаритам подсобными помещениями предназначены для освобождения человека от излишних забот о быте. Май вообще считал, что в Советской стране уже существует коммунизм и многое из старого быта, в том числе обременительные кухонные практики, выглядят архаично. Об этом он писал в 1933 году после разрыва контракта с СССР. На самом деле после 1929 года здесь строился «сталинизм», которому не нужны были архитекторы-конструктивисты с их идеями создания внутриквартирных пространств для организации экономного по временным затратам питания.

К середине 1930-х годов время восторгов по поводу фабрик-кухонь закончилось. Первые советские центры не только быстрого, но и суперрационального питания для всего населения превратились в обычные фабрично-заводские столовые, расположенные часто прямо на территории предприятий. Одновременно в поле советской повседневности формировался некий новый конструкт, который можно условно назвать «сталинской кухней». Эта идиома, конечно же, в первую очередь о еде в условиях «большого стиля». Перефразируя название кулинарной школы «Вкус и искусство» – детища героини романа Жоржи Амаду «Дона Флор и два ее мужа» (1966), можно смело сказать, что «сталинская кухня» – это о «вкусе и политике».

В конце 1930-х советское руководство начало поощрять стремление к роскоши в сфере питания, что подтверждают письменные свидетельства, ценнейшие источники – кулинарные книги эпохи сталинизма. В 1939 году вышла в свет «Книга о вкусной и здоровой пище», на титуле которой редакция разместила посвящение: «Наркомпищепром СССР – домашней хозяйке». Издание, как и первые образцы сталинского ампира в архитектуре, являло собой символ формирующегося «большого стиля», но на этот раз в сфере питания. Незадолго до смерти Сталина, в 1952 году, и всего лишь за пять лет до начала строительства «хрущевок» появилась объемная шикарно изданная версия «Книги о вкусной и здоровой пище». В ней публиковались и дореволюционные рецепты. Они оказались нужными власти для демонстрации истинно имперской роскоши «сталинской кухни». На эту идею «работал» и специальный раздел, посвященный обустройству пространства для приготовления пищи. Правда, никаких метрических характеристик помещения авторы не предоставляли. Основное внимание они сосредоточили на советах по поддержанию гигиены: «Уборку кухни производят ежедневно утром или вечером, а раз в неделю надо убирать особенно тщательно… Если в квартире нет специального мусоропровода, необходимо иметь ведро для сухих пищевых отходов… Место под кухонной раковиной можно превратить в небольшой шкафик с дверкой и хранить в нем мусорное ведро…» Вполне гламурным выглядело описание интерьера помещения. Его стены предлагалось покрывать «керамиковыми плитками или… масляной краской». «Еще более гигиенично, – указывали авторы издания, – если пол также выстлан плитками или покрыт линолеумом, либо выкрашен масляной краской. При таких условиях помещение кухни легче мыть и содержать в чистоте». Оспорить эти предписания трудно, но осуществить в коммунальных квартирах, а тем более в бараках их было практически невозможно. А ведь в начале 1950-х годов в городах количество людей, проживавших в помещениях барачного типа, увеличилось на треть по сравнению с 1940-ми годами. В стране насчитывалось около 4 миллионов «барачных жителей». Только в Москве в бараках в 1952 году обитало почти 340 тысяч человек.

В главе «Кухня» подробно описаны всякого рода нагревательные приборы для готовки. И в этом случае текст носит почти мифологический характер – слишком много внимания уделено газовой плите. Она, как сказано в книге, «наиболее экономична и дает возможность быстро приготовить пищу». Одновременно авторы подчеркивали, что газовая плита «требует постоянного (несложного) ухода – прочистки, регулирования и т. п. Главное же при пользовании газом – это точное и строгое соблюдение установленных правил пуска газа в плиту, зажигания горелок, регулирования силы пламени, прекращения горения и пользования духовым шкафом. Как только начнется кипение, пламя надо убавить и готовить на слабом огне, так как в этом случае сильное пламя бесполезно увеличивает расход газа, не ускоряя приготовления пищи. По окончании пользования плитой и, особенно, на ночь все краны (в том числе и кран на газопроводе) нужно тщательно закрыть». Такие подробные предписания можно расценивать как свидетельство очень поверхностного знакомства большей части советских людей с бытовыми газовыми приборами.

Действительно, в царской России конца XIX – начала XX века городские обыватели, не говоря уже о сельских жителях, мало соприкасались с преимуществами готовки «на газу». До событий 1917 года в крупных российских городах существовали газовые фонари для освещения улиц, газ применялся на заводах и фабриках, в технических учебных заведениях готовили «инженеров-газовщиков». Эта же «индустриальная» тенденция использования природного газа сохранялась и после прихода к власти большевиков.

В 1922 году в стране добывалось всего 26 миллионов кубических метров газа. При таких показателях его широкое применение в быту выглядело совершенно нереальным. В 1940 году газодобыча в СССР достигла 3219 миллионов кубических метров. Но и этого было мало. Конечно, в элитном жилье типа знаменитого московского Дома на набережной в квартирах уже в 1930-х годах стояли газовые плиты, в основном американского производства. Накануне Великой Отечественной войны газ появился и в Ленинграде. В центре города удалось газифицировать почти 25 тысяч квартир. В начале 1946 года газом снабжалось всего 22 тысячи ленинградских квартир. Сказывались последствия войны и блокады. Даже после завершения в 1946 году строительства газопровода Саратов – Москва газификация развивалась неспешно. Так что пищу в конце 1940-х – начале 1950-х годов готовили в основном на «керосиновых» нагревательных приборах, в частности на керогазах. Они работали на смеси паров керосина и воздуха, что позволяло нагреть литр воды примерно за шесть минут. Такая «шустрость», несомненно, привлекала хозяек. Но в керогазе, как и в примусе, важной деталью являлся мини-насос, что повышало взрывоопасность устройства. Кроме того, оно требовало чистки и ухода. Для достижения должного эффекта использовались часто «экзотические» предметы. Несказанно повезло герою книги Виктора Драгунского Дениске Кораблеву: его соседка по московской коммуналке в середине 1950-х годов, прочищая керогаз, использовала «драненький рыжий хвостик с черными пятнами… от старой горжетки». Он дополнил Денискин карнавальный костюм «Кот в сапогах».

Крокодил. 1955. № 8. Рисунок Г. Пирцхалавы

И все же королевой советских кухонь после Великой Отечественной войны считалась керосинка. Именно она заменила обычные дровяные плиты, на которых традиционно готовили в городских квартирах. Очевидцы – жильцы коммуналок – вспоминали: «Иногда имели кухни и плиты (дровяные. – Н. Л.), на конфорках которых можно было что-то сварить, разогреть, поджарить. Но это бывало редко. Разве что по праздникам, когда плиту разжигали. А так как это бывало нечасто, то плита была обычно занята… керосинками». Эту ситуацию, характерную для сталинских кухонь, одновременно критикуя домострой в советских семьях, запечатлел художник Георгий Пирцхалава в восьмом номере журнала «Крокодил» за 1955 год. Недорогой керосиновый нагревательный агрегат мог иметь каждый жилец, что позволяло ему не зависеть от соседей хотя бы во время приготовления пищи.

Керосинка действительно стала предметом сугубо индивидуального пользования. Ее очень точное описание можно встретить в мемуарах ленинградской актрисы Елены Юнгер: «Два широких, плоских фитиля, опущенные в резервуар с керосином, зажигались и закрывались чем-то вроде сплющенного металлического цилиндра со слюдяным окошечком. Сверху помещалась чугунная решетка, на которую и ставились чайник или кастрюля. Глядя через слюду, можно было регулировать огонь специальным винтиком, чтобы не коптило». Даниил Гранин вспоминал, что керосинка, в отличие от примуса, который мог взорваться и сильно шумел, «только виновато коптила и пахла керосином» и, следует добавить, работала неспешно, грела литр воды за 12 минут. Авторы «Книги о вкусной и здоровой пище», конечно, не отрицали наличия на советских кухнях примусов, керогазов, керосинок и даже дровяных плит. И все же газовое оборудование считалось приоритетным, что справедливо, но достаточно мифологично. Ведь даже в 1954 году газовые сети имелись всего лишь в 56 городах СССР.

«Сказочная книга» о еде и отчасти о дизайне кухонь в эпоху сталинизма в нищей и еще не оправившейся от войны стране пользовалась большим спросом. Ее тираж составил 500 тысяч экземпляров. Роскошно иллюстрированное издание не вызывало раздражения. Многие продукты люди видели в магазинах, а иногда и на праздничных столах. Сын знаменитого актера Василия Меркурьева и режиссера Ирины Мейерхольд, артист Петр Меркурьев, запечатлел в своих мемуарах ассортимент известного ленинградского гастронома: «Чего там только не было… рыба всякая: и холодного, и горячего копчения, и вяленая, и соленая… Там буженина, языки, балыковая колбаса и любая другая… сыры… И швейцарский тебе, и голландский…» Еда в витринах магазинов и на страницах кулинарных книг, а также информация об удобном оборудовании кухонь и шикарной сервировке стола воспринимались как некие образцы мечты, к которой хотелось стремиться. И это был величайший парадокс обыденной жизни горожан в начале 1950-х годов. Неудивительно, что острословы того времени, как свидетельствует обстоятельное исследование Михаила Мельниченко «Советский анекдот», не сочинили баек по поводу богато иллюстрированных мифов о еде эпохи сталинизма. В том и заключается суть мифологии – некой общности искаженных представлений о действительности, которые тем не менее не подвергают сомнению. И все же каждый миф живет в своем времени.

После смерти Сталина логично было ожидать появления в СССР некоего конструкта под названием «хрущевская кухня». Действительно, с 1953 года прекратилось массовое издание «Книги о вкусной и здоровой пище». Тиражирование исправленного и отредактированного «краткого курса» сталинской кулинарии возобновилось лишь в 1965 году, после отстранения Хрущева от власти. А пока в стране развивался процесс «десталинизации еды» и «минимизации кухонного пространства».

В первые два-три года после смерти Сталина оставалось прежним внешнее тяжеловесное «оформление» достоинств советской гастрономии. Газеты активно рекламировали различные деликатесы и высококалорийные продукты питания. Вполне в духе сталинского «большого стиля», показного изобилия и помпезности в приемах изготовления и оформлении блюд, были и кулинарные книги первых лет хрущевских преобразований. В издании «Кулинария» (1955) можно обнаружить следующий рецепт: «У жареного, охлажденного рябчика каждое филе надрезать острым ножом вдоль на ровные ломтики. На образовавшееся между ломтиками пространство нанести слой сыра из дичи или мусса из дичи, обровнять так, чтобы выделились полоски жареного филе и полоски сыра…. При подаче порциями рябчика положить на крутон из желе или листья салата, на ножку надеть папильотку и гарнировать корзиночками из мандаринов с фруктовым салатом, украсить зеленью, салатом и фигурками из желе». Вот такая почти имперская роскошь в еде. Книгу «Кулинария» «подписали в печать» в июне 1955 года – неудивительно, что ее авторы руководствовались принципами приторного шика «сталинской кухни». Гламур «большого стиля» еще царил и в моде, и искусстве, и в архитектуре. Однако новое руководство страны, явно ориентированное на внедрение не только в политику и идеологию, но и в повседневную жизнь целого ряда демократических ценностей, может быть, неуклюже и неумело, но активно приступило к разрушению бытовых составляющих сталинизма.

Навязчивое великолепие «сталинской кухни» явно не соответствовало демократическим тенденциям в сфере питания, которые после окончания Второй мировой войны главенствовали не только в США, но и в Европе. Увеличение импорта и внедрение в быт элементов механизации и автоматизации, характерные для жизни послесталинского советского общества, не могли не содействовать развитию новых форм торговли продуктами питания в СССР.

Реформаторские начинания в сфере питания советские люди, в первую очередь жители больших городов, ощутили с возникновением «магазинов без продавцов» – своеобразных советских супермаркетов. Открытие магазинов самообслуживания шло в русле программы «комплексной автоматизации» всех отраслей народного хозяйства СССР, утвержденной в июле 1955 года. Первые советские «супермаркеты» появились уже в конце 1954 года, а к лету 1956 года в СССР насчитывалось уже 673 магазина без продавцов. Пионером по внедрению новых форм торговли стал Ленинград. В 1955 году в городе работало 32 таких магазина, в 1956 году – 120, в 1957 году – 190. Они снабжали покупателей в первую очередь фабрично упакованной или заранее взвешенной продукцией. Фасованной еды в то время в СССР явно не хватало, а кроме того, специфичным был и ее ассортимент: макароны, крупы, концентраты каш и киселей, молоко в бутылках, плавленые и творожные сырки, рыбные, мясные, овощные консервы. Разделанные и подготовленные к процессу жарки или варки в домашних условиях мясо и рыба практически отсутствовали. В 1956 году в упаковках выпускалось всего 10–12 % мяса, поступавшего в торговую сеть крупных городов, столько же колбасы, 20–25 % сахара, 35–40 % кондитерских изделий. Несколько лучше обстояло дело со сливочным маслом: 60 % фасовалось в пачки прямо на молочных комбинатах. Таким образом, в середине 1950-х годов советский человек соприкоснулся с «быстрой едой» упрощенного типа. Так в СССР формировался окрашенный в советские тона, но вполне рационалистический стиль в питании. Но более важная роль в этом управляемом сверху процессе отводилась заведениям общепита.

Меньше чем через неделю после окончания ХХ съезда КПСС, развенчавшего культ личности Сталина, идеолога «большого стиля», частью которого была и «сталинская кухня», 1 марта 1956 года, появилось важное партийно-правительственное постановление «О мероприятиях по улучшению общественного питания». В документе указывалось: «Развитие и улучшение общественного питания в стране имеют большое значение в решении важной политической народнохозяйственной задачи – улучшении материально-бытовых условий советских людей. Общественное питание способствует перестройке быта трудящихся на социалистических началах и освобождению женщин от малопроизводительного домашнего труда». Еще в 1918 году Ленин считал необходимым принять «…неуклонные, систематические меры к (переходу к „Massenspeisung“[2]) замене индивидуального хозяйничанья семей общим кормлением больших групп семей». В годы первых пятилеток государство старалось полностью оторвать человека, в первую очередь женщину, от семейно-кухонных забот, для того чтобы направить все силы на расширение промышленного производства. «Учреждения еды» вне дома, по мнению теоретиков общепита, представлялись «наковальней, где будет выковываться и создаваться новый быт и советская общественность». В середине 1950-х годов желание власти отвлечь человека от домашнего питания проявлялось не столь агрессивно. Более того, с помощью рационализации питания предполагалось укрепить семью. Эту проблему в конце 1955 года поднимали в письмах в адрес II Всесоюзного съезда советских архитекторов и рядовые граждане:

Постановление 1956 года уделило внимание производству «готовой еды», рекомендовалось также расширить «отпуск завтраков, обедов и ужинов на дом». На Западе доставка блюд прямо в квартиры вполне оправдала свое существование. В СССР пока не дошли до обширной сети кейтеринга, но продажу готовых блюд к концу 1956 года предложили увеличить в три раза. Действительно, уже в начале 1957 года по такой схеме заработали некоторые столовые. Как правило, они располагались поблизости от крупных промышленных предприятий, в районах жилмассивов 1930-х годов. Газета «Ленинградская правда» от 20 января 1957 года писала про такое заведение общепита: «Эта столовая обслуживает исключительно тех, кто обедает на дому. В субботу вы можете заказать здесь для своей семьи воскресный обед: солянку, заливную рыбу, пирог с рисом, жаркое. Все это будет доставлено вам на дом в судках в точно установленный час. Доставка производится бесплатно». Во второй половине 1950-х годов в советских хозяйственных магазинах в продаже появились даже специальные трехэтажные судки для переноски таких обедов. Возможно, казенная еда не могла конкурировать по своим вкусовым качествам с домашней, но зато жизнь хозяйкам она явно облегчала. Употребление в домашней обстановке блюд, приготовленных в системе общепита, – некий промежуточный вариант между буржуазно-крестьянской индивидуализацией приготовления пищи и рационализмом в еде, свойственным эпохе всеобщей модернизации.

Горожане Западной Европы быстро привыкли покупать готовую еду, приготовленную в доступных по цене ресторанчиках, и есть ее у себя в квартире. Такие детали можно обнаружить, например, во французской художественной литературе 1960-х годов. Герой романа Франсуазы Саган «Немного солнца в холодной воде» (1969) журналист Жиль иногда предпочитает ужину в литературном клубе домашнюю трапезу из уже готовой тонко нарезанной холодной телятины. А к приезду обожаемой им Натали – новой подруги из французской провинции – покупает жареную курицу. Запеченная целиком на гриле в ресторане, но собственноручно разрезанная птица символизировала особую близость любовников.

В советских условиях альянс домашней обстановки и «казенной», то есть лишенной индивидуальности и своеобразия, еды, конечно, не носил эротического подтекста. Напротив, потребление где-то приготовленных блюд в собственном жилье рассматривалось как фактор укрепления семьи. Женщина могла не напрягаться в жару и чаду индивидуальной кухни, а уделить больше времени домочадцам и развлечениям в часы досуга. Однако для изготовления и доставки потребителю блюд, пригодных для разогревания в домашних условиях, требовалась перестройка работы заведений общепита, особая концепция еды и быстрота обслуживания. Экономить время посетителей могли, например, буфеты без продавцов и столы самообслуживания/саморасчета. Они появились еще до постановления 1956 года. Как писала «Ленинградская правда» в феврале 1955 года, в помещении кафе или столовой располагался прилавок с кулинарными и кондитерскими изделиями, а также «кофе и чаем в бачках». Около каждого продукта имелся ценник. Посетитель сам брал продукты, клал деньги на специальный поднос и забирал сдачу. В таких пока непривычных заведениях «самообслуживания» люди тратили на обед всего лишь 15 минут вместо прежних 40. В освободившееся время в той же столовой посетители покупали что-то пригодное для ужина и завтрака в домашней обстановке: котлеты, сырники, запеканки и др. Еще накануне ХХ съезда КПСС в Ленинграде, например, начали работу четыре магазина по продаже кулинарных изделий. В городе существовало 140 буфетов без продавца, 290 столовых самообслуживания, в половине из них наладили отпуск обедов на дом, появилась даже практика заказов тех или иных блюд по телефону. В прессе середины 1950-х годов перемены в общепите нередко маркировались как «ростки коммунизма».

Конечно, новые практики питания – покупка фасованных и консервированных продуктов, употребление готовых блюд из столовых в домашних условиях – могли использовать все горожане, независимо от их бытовых условий. Но в качестве истинных разрушителей канонов «сталинской кухни» должны были выступить жители типового жилья с характерными для него специфическими сугубо индивидуальными кухонными помещениями. И произошло это в массовом порядке после принятия постановления ЦК КПСС и Совета министров СССР от 31 июля 1957 года «О развитии жилищного строительства в СССР».

Вопрос об оптимальной величине кухни в типовом жилье муссировался еще при Сталине. Уже в начале 1951 года на специальном совещании московских коммунистов ведущие зодчие страстно спорили по вопросам архитектуры жилых зданий. Многим не нравились планировки экспериментальных квартир, при строительстве которых предлагалось экономить на размерах помещений для приготовления пищи. Противники минимализма настаивали: «Кухня должна иметь холодильные шкафы, мойки, стол, шкафы для посуды» – и вопрошали: «А где это разместить?» Употребление названий предметов кухонного интерьера во множественном числе можно рассматривать как оговорку по Фрейду. Скорее всего, сторонники больших кухонных пространств имели в виду коммунальные квартиры для нескольких семей. Иначе откуда у обычного советского человека в начале 1950-х годов несколько «холодильных шкафов». До Великой Отечественной войны бытовые, домашние рефрижераторы – предмет роскоши, доступный лишь высшей номенклатуре. В квартире лидера ленинградских большевиков Сергея Кирова, убитого в 1934 году, стоял американский холодильник. А при обыске у главы НКВД Генриха Ягоды в 1937 году в ряду «различных заграничных предметов» (домашнего обихода) обнаружились немецкие электрические ледники. В 1945 году обычные люди приобрели всего 300 «холодных шкафов», скорее всего трофейных. Ведь выпуск бытовых отечественных холодильников начался лишь в 1949 году. К середине 1950-х годов в домах советских граждан насчитывалось 120 тысяч домашних рефрижераторов. Это, конечно, в 400 раз больше, чем в середине 1940-х, но явно недостаточно для того, чтобы семья имела несколько холодильников. Иными словами, защитники больших кухонь в глубине подсознания грезили о новых крупногабаритных сталинских квартирах. Их потенциальные жильцы – ценные для власти люди, стахановцы, ученые, врачи. Им в виде социального поощрения предоставлялось индивидуальное жилье с просторными местами общего пользования. В отношении же основной массы населения в начале 1950-х продолжал действовать принцип покомнатного распределения жилья. Кухня в такой ситуации по-прежнему оставалась общей и, как в 1920–1930-х годах, продолжала представлять собой арену социально-бытовых сравнений и возникавших на их почве «сражений». Сколько анекдотов породила атмосфера «коммунального помещения для стряпни»! Самая популярная тема – подсыпание, подливание, подбрасывание в кастрюли неугодных соседей неких ингредиентов, не имевших никакого отношения к пище. Вот простой пример из эпохи сталинской кухни: «Муж вернулся с работы. Жена подает ему обед. „Чего у тебя суп керосином воняет?“ – „Видать, Манька (соседка. – Н. Л.) плеснула керосином в суп“. – „Так ты плесни ей этого супа в керосин“». Месть заключалась в порче керосинки – она после этого страшно коптила и скоро ломалась. С окончанием эры керосиновых агрегатов в кастрюли с компотом сыпалась соль, в суп – сахар. Позже в дело пошло сочетание «стиральный порошок – сахар». От первого пузырился суп, а от второго белье при кипячении склеивалось. Однако не стоит развивать эту тему дальше: реальные приемы войн на коммунальных кухнях иногда бывали и более изощренными. Важнее даже другое – обязательное подчинение строгому режиму приготовления пищи.

Газ в коммуналках, конечно, сократил время приготовления еды, но проблем не убавилось. До начала газификации жилья каждый жилец имел персональную керосинку, она, как правило, стояла на отдельном столике, реже – на дровяной плите, которой уже не пользовались. Газовые плиты в 1940–1960-х годах обычно насчитывали четыре конфорки. То есть, если в квартире проживало четыре семьи, каждой из них принадлежало одно «газоместо». В непосредственной близости готовились мясной суп, рыба, сладкая молочная каша, а иногда даже кипятилось белье. Проще становился негласный контроль за содержимым соседских кастрюлек: ведь «на газу» (с ударением на «у») они стояли гораздо теснее, чем на индивидуальных керосинках. Но справедливости ради следует сказать, что и в догазовый период кухонное сообщество коммуналок следило за спецификой питания своих членов. Блестящий бытописатель Пантелеймон Романов зафиксировал существование в одной из комнат московской коммунальной квартиры, где жил с семьей главный герой книги «Товарищ Кисляков» (1930), некоего таинственного места:

Ситуация практически не изменилась и в коммуналках 1950-х. Любопытная деталь, касающаяся атмосферы на коммунальной кухне, есть в фильме «Ночной патруль» (1957) режиссера Владимира Сухобокова по сценарию Михаила Маклярского и Льва Шейнина. В 1958 году сценаристы опубликовали киноповесть с аналогичным названием, где полностью воспроизвели «киношный» текст. В одном из эпизодов некий мелкий расхититель, очень трусливый гражданин Ползиков, роль которого, как всегда, с блеском сыграл актер Сергей Филиппов, жалуется на трудности своего «коммунального бытия». На деньги, нажитые махинациями с «отрезами» – кусками дефицитных тканей, – он мог питаться более чем хорошо. Однако размеры своих доходов приходилось скрывать: «Дома из-за проклятых соседей готовим два обеда! Один – из расчета получаемой зарплаты – на виду. А настоящий обед – на керосинке в комнате, при закрытых дверях!»

Пространство для приготовления пищи в квартире без ванной комнаты часто использовалось для мытья рук, лица и иных частей тела, а также стирки белья. Реальность и обыденность этой практики запечатлел Николай Заболотский (не путать с поэтом Николаем Заболоцким) на картине «Опять пятерка» (1954). Радостный школьник с сообщением об отличной оценке влетает в кухню. Он застает мать за стиркой белья и «прокручиванием» мяса для котлет. В непосредственной близости находятся оцинкованное корыто и мясорубка. Не прошли мимо описания крупных и мелких постирушек в непосредственной близости от супов, котлет и пирогов и советские литераторы. Евгений Евтушенко в стихотворении «Плач по коммунальной квартире» (1983) посвятил две строфы особенностям «прачечных радостей» в общей кухне:

Конечно, надо быть гением, чтобы романтизировать и эти детали «коммунального бытия», в котором «кухонька была исповедальней» и «в три ноздри три чайника фырчали, трех семейств соединив печали». Но поэт «плакал» об общей кухне, где хозяйничали всего лишь три семьи. Кроме того, «высокие отношения» в этом едином пространстве выстраивались в годы Великой Отечественной войны. Тогда все трудности быта казались мелкими на фоне всеобщей беды. В середине 1950-х «победителям фашизма» уже хотелось жить в нормальных бытовых условиях. В разного рода государственные организации массово поступали письма с жалобами на «квартирные неудобства» в целом и на кухонные проблемы в частности. Ленинградцы, жильцы коммуналок старого фонда, даже уже газифицированного дома на Боровой улице, писали о невозможности приготовить к нужному времени еду в узкой кухне без окон, где на несколько семей имелась одна газовая плита. А в одной из квартир на Серпуховской (центр города, около Технологического института) в 10-метровой кухне готовили пять хозяек, стояло пять столиков и одна газовая плита.

И все же основная масса советских зодчих в первой половине 1950-х годов ориентировалась на каноны сталинской архитектуры в типовом жилищном строительстве. Это отчетливо видно из материалов первого издания СНиПа, датированного 1954 годом. 1 января 1955 года новые строительные нормы уже начали действовать. С этого времени обязательным признаком квартиры как пространства, предназначенного для жилья, стала отдельная кухня. Ее размеры колебались от 7 до 15 квадратных метров в зависимости от величины квартиры. В однокомнатных, двух- и трехкомнатных жилых локусах площадью 18–22, 25–32 и 36–50 квадратных метров помещения для приготовления пищи составляли 7 квадратных метров. Но в сталинских типовых зданиях планировалось делать четырех-, пяти-, шести- и даже семикомнатные квартиры по 56–65, 80–95, 100–120 и 130–160 квадратных метров! Габариты кухонь увеличивались и составляли 8, 10, 12 и 15 квадратных метров соответственно.

СНиП 1954 года зафиксировал как обязательный элемент кухонного комфорта середины 1950-х годов газификацию типовых квартир. В феврале 1954 года появилось специальное правительственное постановление «О дальнейшем развитии снабжения газом городов РСФСР». Документ предписывал «при проектировании жилых домов в городах и рабочих поселках… в обязательном порядке учитывать в проектах и сметах работы по газоснабжению этих жилых домов». Иными словами, квартиры в новостройках, как правило, имели газовые плиты. СНиП 1954 года требовал делать «внутренний объем помещений кухонь», оборудованных газом, не менее 17 кубических метров, что соответствовало примерно 5,9 квадратного метра площади.

[2] Общественное питание (нем.).