Купе № 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Девушка нагнулась и посмотрела на крысу. Бедняжка умерла, дух покинул больное тело. Девушка чувствовала, что Ирина думает о ней.

Она свернула на тропинку, которая привела ее в заиндевелую, туманную, черную рощу, где она обнаружила потрескавшийся памятник Пушкину, у подножия которого среди блестящих осколков водочных бутылок валялась добрая пригоршня гильз от дробовика.

Побродив еще немного, она вышла в открытую часть парка, где туман рассеялся, а воздух стал прозрачным. Здесь звучал концерт Рахманинова, дедушки стучали в домино, а бабушки шептались на скамейках. Беззаботное весеннее солнце прокралось в парк, и скоро день стал поистине теплым. Ветер гнал облака на запад. Где-то далеко кричали утратившие чувство времени петухи. Лежащий повсюду снег таял и порождал ручейки. Девушка нашла пустую скамейку и заснула на ней, пригревшись в теплых солнечных лучах. Проснулась она от страшного шума, который неожиданно проник в ее сон. С другой стороны парка к ней приближался коричневый водяной поток. Дедушки и бабушки исчезли, лишь музыка все еще звучала. На дороге, ведущей из парка, ей встретилась искалеченная лошадь. Она остановилась, когда девушка пробежала рядом.

Девушка бежала к гостинице, прямиком на третий этаж. Она смотрела из окна, как вода неожиданно поднялась и залила почти половину парка.

Она поспешила к стойке регистрации и громко застучала о стол, пытаясь позвать хоть кого-нибудь. Из глубины комнаты для персонала вышла знакомая администраторша в ондатровой шапке. Девушка спросила, почему вода неожиданно так поднялась. Администраторша пояснила, что ночью резко потеплело и лед на Ангаре стал таять и что это вполне нормальное явление, к утру или, по крайней мере, к началу следующей недели вода либо спадет, либо еще поднимется.

Девушка в недоумении осталась стоять у стойки, но ей стало гораздо легче. Она слышала, как администраторша продолжила прерванный разговор в подсобке:

— Павел Иванович, тот, что работает районным инспектором в управлении культуры.

— Эта сорокалетняя развалина?

— Именно.

— Тот, что каждый раз перед завтраком пьет три столовые ложки укропной воды?

— Да, так вот он сказал Зое, а Зоя рассказала мне...

К вечеру вода в парке спала, унеся с собой весь чистый, белый снег. Остался только грязный лед и источавшая пар мокрая земля.

Был вечер. Карминно-красный трамвай разрезал бульвар надвое, черные деревья парка грустно вглядывались в девушку, но она их не замечала. Она смотрела на звезды, на маленькие кубики льда, дрожавшие на зеленом небе, на светящуюся ледяным светом луну. Многоэтажные дома застыли от холода по обеим сторонам скользких улиц. Медленно загорались жужжащие фонари. Поначалу они испускали неверный синий свет, который вскоре превратился в пурпурно-красный.

Девушка включила стоявший в углу на низком столике черно-белый телевизор. На экране было что-то о готовности техники к весеннему севу.

Девушка подумала о Митьке. Помогут ли ему поправиться отдых и лечение в Крыму? Что он будет делать? А Ирина? Все это беспокоило девушку так сильно, что она стала утешать себя воспоминаниями: как они слушали с Митькой пластинки на ядовито-зеленом смешном проигрывателе, пили чай и шампанское, играли по тысяче раз в настольные игры, смеялись, кружились и визжали от радости. Они умели наслаждаться жизнью, а потом вечер сменился ночью, лето осенью, и Митьке пришлось идти в психушку.

Из большого окна в холле гостиницы был виден край крыши, с которого свисал целый ряд острых, как мечи, сосулек, готовых в один миг раскроить голову случайного прохожего. На фонарном столбе, излучающем яркий желтый свет, спала черная длинношерстная кошка. Когда девушка сообщила администраторше, что уезжает, та попросила ее немного подождать и скрылась в служебном помещении. Вернувшись, она принесла маленькую бежевую пластмассовую модель башни кремля:

— Это вам. На память об Иркутске.

Когда девушка вошла в купе, мужчина сидел на кровати в длинных армейских кальсонах и подтачивал ногти на ногах.

Она протянула ему охапку свежих, пахнущих бензином газет. Мужчина сказал, что поезд отправится только утром. Девушку это не удивило.

Она долго сидела на кровати и улыбалась. Смотрела на мужчину. Взгляд мужчины был усталым и затуманенным, но даже это показалось девушке уютным и родным.

Облака лавировали по сумрачному небу, то и дело сталкиваясь друг с другом. Наконец массивная и спокойная ночь накрыла поезд.

Свет весеннего утра разбудил девушку прежде, чем прозвучал третий звонок к отправлению. Паровоз тяжело вздохнул, и состав отправился в путь.

Позади остается Иркутск, тихий, скованный льдами весенний город. Позади остается Иркутск, желтый кафель университетской библиотеки, розовая церковь с куполом-луковкой, парки и бульвары, шумные, объятые паром общественные бани, измученная земля, утонувший в ржавой воде сквер, классическая музыка, доносящаяся из маленького динамика у ворот, снег и мягкие сугробы во дворах и садах. Позади остается Иркутск и встречная электричка, прошуршавшая по соседнему пути, дома и снова дома — маленькие, вросшие в землю, белые оконные рамы, цветные ставни, резные ажурные карнизы, одинокий девятнадцатиэтажный дом среди полей, весеннее солнце, дымящие трубы, мужик, взобравшийся на поленницу. Это все еще Иркутск, голубое здание вокзала и непроходимый, похожий на джунгли, лес. Болото, карликовый лес, пустоши, лесозаготовки — это уже не Иркутск. Железнодорожная ветка БАМа, частично проглоченная болотом, обрушившийся под тяжестью снега дом. Из соседнего вагона доносятся печальные звуки гармони, сопровождаемые звоном колокольчика. Поезд ныряет в природу, летит, стуча колесами, сквозь заснеженное, пустынное пространство. Всё приходит в движение: снег, вода, воздух, деревья, облака, ветер, города, села, люди и мысли.

Поезд тихо скользит вдоль неровной, красивой береговой линии Байкала, сквозь неожиданные скальные разрезы и десятки туннелей. Горбатый остров вздымается в непосредственной близости от берега. На вершине единственного на острове дерева, иссохшего обрубка сосны, неподвижно сидит, следя взглядом за движением поезда, орлан. Байкал — огромен, словно море, бесконечен, как космос. Девушка задумалась, как много должно быть в его ультрамариновой воде подводных рифов, скал, больших островов, затонувших кораблей, пропавших моряков и останков давно вымерших животных. Может быть, рыб. Льды уже подтаяли настолько, что в прозрачной крыше озера появились широкие полыньи. Байкальские тюлени не показывались. С севера дул порывистый ветер, покрывающий рябью поверхность темной воды в полыньях. Оттаявшие старые березы топорщили бугристые стволы, загораживая кронами западное небо. Ледяные волны вздымались над подводными камнями, прячущимися за редкими камышами. На берегу стоял огромный завод, чьи толстые трубы то и дело выталкивали в небо красные облака. Название завода сияло на скале огромными, размером с грузовик, буквами: «Ворошилов». Девушка подумала о Москве, о ноябрьских пасмурных днях и холодных мартовских ночах, о реке, по берегам которой они часто гуляли.

Мужчина открыл бутылку водки и налил два стакана.

— Знаешь ли ты, что произошло с Гагариным, когда он летел в своей капсуле вокруг земли? Он понял, что земной шар — это маленькая какашка в огромной Вселенной и что она может исчезнуть в любой миг. Когда он вернулся из космоса на землю, он стал много пить, хотя обладал всеми возможными привилегиями: перед ним открыли двери все особые магазины, больницы и санатории партийного руководства, ему стали доступны все западные лекарства. Хрущев подарил ему самолет — взбодрись, товарищ! Но не вышло. Гагарин летал над облаками и искал смерти. Долго искать не пришлось. Самолет врезался в скалу и разбился. Давай же выпьем за Юрия Гагарина и за смелых собак-космонавтов Белку и Стрелку!

На западном берегу Байкала, почти у самой воды, стояла церквушка с куполом-луковкой, похожая скорее на игрушечный домик, чем на действующую церковь. Вокруг нее росли большие кедры. Их ветви размеренно покачивались, и с них медленно сползал тающий на солнце снег. Неожиданно ветер поменялся, и мягкие длинные иглы стали цепляться за обшарпанные стены церкви. Девушка представила, как тяжелая ночь опускается над Байкалом и лишь беспокойные звезды, словно светлячки, мечутся между густыми кедровыми ветвями. По льду двигались два мотоцикла с коляской. Одна коляска, красная, была наполнена живыми связанными друг с другом курами, другая была ярко-синей. Там-сям сидели, замерев над лункой, рыбаки. Поезд проскрипел колесами и, изогнувшись, приблизился к береговой линии. Девушка заметила покрытые снегом карусель и детскую площадку. Состав медленно двигался вперед, потом вдруг радостно взвизгнул и нырнул в пробитый в горе туннель. Все вокруг погрузилось в тихие сумерки. Поезд некоторое время лениво стучал колесами, после чего замер на месте.

В темном туннеле простояли часа два. Яркий свет лампы отражался в линолеуме на полу. Девушка слушала дыхание и спокойное сердцебиение мужчины. Он смотрел на нее из-под тяжелых век.

— Случай из жизни, ягодка, — сказал мужчина и сел. — Был такой Коля, околел за два дня до своего сорокалетия. Мы хоронили его в Москве на новом кладбище, недалеко от могилы рано ушедшей из жизни красавицы Анны Павловны Доренко. Прошел год, и вот на Вознесенье пошли мы проведать старого друга, я, Вова и Гафур. Мы купили два пакета еды и пять бутылок водки. Вова расстелил скатерку, Гафур разложил закуску. Налили Коле водки и положили сигарет на могилку, как вдруг рядом появилась компания девчат, и так уж пошло, что незадолго до полуночи я уже трахал одну из этих роскошных задниц. Крошка возлежала на могильном холмике, ноги врастопырку, а я уставился в намалёванный на камне прекрасный образ Анны Павловны. Она смотрела на меня и улыбалась. И тогда я подумал, пожалуй впервые в жизни, что, возможно, после смерти есть и еще что-то.

Девушка приоткрыла дверь купе. В коридоре девочка с косичками играла с матрешкой. Вскоре самая маленькая из матрешек, та, что хуже всего вырезана и небрежно раскрашена, выпала из рук ребенка и покатилась вдоль ковровой дорожки к стучащей, незакрытой двери туалета.