Морфология сознания. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не вызывает сомнения, что по мере созревания половой системы взаимодействие с родителями заметно изменяется, и далеко не в лучшую сторону. Дети отдаляются от родителей точно так же, как это происходит в животном мире. Репродуктивная состоятельность делает ребёнка полноценным объектом искусственного отбора и конкурентом собственным родителям. Объективные исследования этого явления проводятся довольно давно и дают похожие результаты. Так, для оценки дистанции между родителями и детьми в период полового созревания дважды в год анализировали половой статус подростка (Steinberg, 1988). Анализ анкетных данных родителей и детей показал, что половое созревание приводит к усилению социальной автономии, уменьшает близость отношений с родителями и повышает число конфликтов. Занимательно, что существует и обратная закономерность, которая распространяется только на девочек. Если дистанция между родителями и детьми увеличивается, то половое созревание девочек наступает быстрее. Налицо явное подавление половой дифференцировки девочек в конкурентной среде при помощи системы полового обоняния. Такое явление встречается в животном мире у макросматиков, но плохо исследовано у человека.

С этими событиями полового созревания мозга тесно связано и формирование отклонений, которые заметно сказываются на поведении детей и взрослых. Попробуем рассмотреть некоторые из таких закономерностей развития и их возможные причины. Наиболее дискуссионный вопрос связан с наследованием асоциальных наклонностей. Долго считалось, что преступные желания наследуются, как и склонность к насилию. Однако победа сомнительных умозрений псевдогуманизма привела к тому, что преступная наследственность стала агрессивно отрицаться. Затем, по политическим мотивам, прикладные и аналитические исследования были практически прекращены. Зато бытует искусственно выращенное мнение о зависимости преступных наклонностей исключительно от воспитания, среды культурного развития и образования.

К сожалению, эти странные представления не имеют никаких научных подтверждений, хотя яркие исключения из общего правила иногда происходят. Рассмотрим одну из самых обстоятельных работ в этой области (Mednicket al., 1988). Предрасположенность к насилию в этом исследовании оказалась вполне наследуемой. Впервые осуждённые за насилие при повторном судебном преследовании почти в 2 раза чаще повторяли свои действия по сравнению с ворами. Более того, изучение семейного окружения, близнецовый метод, сравнение преступности приёмных детей и родителей показали наличие достоверной наследственной обусловленности. Дети биологических родителей с многочисленными судимостями, воспитанные законопослушными усыновителями, совершали преступления в 2 раза чаще, чем дети добропорядочных родителей.

Частичная наследуемость преступных наклонностей говорит о внутривидовой консервативности лимбических центров головного мозга, которые более стабильно воспроизводятся у генетических родственников. Если судить по поведению, то нетрудно реконструировать их церебральные проблемы. С одной стороны, доминирование хорошо развитой лимбической системы гарантирует превалирование в поведении традиционных обезьяньих страстей. Стандартные биологические потребности становятся руководством к действию и основой сиюминутного целеполагания. С другой стороны, небольшие размеры тормозных полей лобной области обеспечивают снижение рассудочного социального контроля за выбором стратегии поведения. В результате таких особенностей конструкции мозга баланс между рассудочной деятельностью и обезьяньими страстями смещается к последним. У таких подростков выработать социальные инстинкты, ограничивающие как биологические желания, так и асоциальные методы их достижения, крайне затруднительно. Совершая противоправные поступки, они, как правило, абсолютно уверены в своей правоте, а раскаиваются только для того, чтобы уйти от ответственности.

Формы проявления доминирования лимбической системы особенно ярки при правонарушениях биологического характера. Так, в 90% случаев педофилы возвращаются к своим занятиям даже после принудительного лечения и больших тюремных сроков. Насильники столь же увлечены однотипными правонарушениями, как и педофилы, но рецидивы встречаются немного реже или хуже известны. Следует отметить, что на лимбический характер наследуемых преступных наклонностей указывает и половой диморфизм этого явления. Оказалось, что у женщин преступные наклонности передаются по наследству намного лучше, чем у мужчин (Mednick et al., 1988). Этого следует ожидать, так как в женском поведении роль лимбической системы намного больше, чем у мужчин.

Существуют многочисленные предположения, что половая организация мозга и дальнейшие сексуальные предпочтения зависят от уровня половых гормонов и медиаторов во время наиболее уязвимых периодов внутриутробного развития человека. Так, неоднократно высказывалась мысль о том, что чрезмерное количество андрогенов, обусловленное дефицитом 21-гидроксилазы, может влиять на созревание мозга будущих девочек. Последствия этой недостаточности приводят к нехарактерной половой ориентации или нарушению традиционной половой роли в сексуальных контактах (Dorner, 1990). Занимательно, что автор предполагает разные поведенческие последствия при гетеро- и гомозиготном дефиците этого фермента. Он считает, что такая недостаточность в пренатальный период может быть причиной андрогензависимой гомо- и транссексуальности.

Не исключено, что похожая ситуация может складываться и при отсутствии генетической предрасположенности. Дело в том, что система полового обоняния человека (вомероназальная система) возникла как орган водной хеморецепции (Савельев, 2001, 2005а). В эмбриональном периоде развития вомероназальный орган может анализировать околоплодную жидкость, входящую в нос через ноздри, а после возникновения носовых пробок — через ротовую полость и хоаны. Этот тонкий вопрос обсуждался мной ранее, но требует некоторых пояснений (Савельев, 20186, 2019). Наиболее интересными фактами, подтверждающими высказанную точку зрения, являются сведения, полученные из экспериментальных исследований. Уже давно известно, что гормоны влияют на половую ориентацию животных. Так, при нормальном развитии самцы грызунов, хищных млекопитающих, парнокопытных и птиц в качестве полового партнёра выбирают особей противоположного пола. Однако ранняя кастрация самцов и введение тестостерона неполовозрелым самкам нарушают или извращают половую ориентацию животных в раннем возрасте (Adkins-Regan, 1988).

Многочисленные экспериментальные данные позволяют уверенно предположить, что пренатальное действие гормонов влияет на половую ориентацию человека. Процесс влияния может осуществляться как через половое обоняние, так и на системном уровне. Результатом такого влияния может быть развитие лимбических центров мозга при наличии афферентной стимуляции мужскими или женскими половыми гормонами. Существует высокая вероятность того, что такие условия созревания нейроинстинктивных центров мозга могут повлиять на дальнейшие половые предпочтения взрослого человека.

Эти события скорее относятся к эмбриональному и плодному периодам развития обоняния. В период полового созревания взаимовлияния двух обонятельных систем не отмечено. Обонятельные предпочтения мальчиков в возрасте 8—9, 14 и 16 лет на 10 тестируемых запахов значительно не изменялись. Авторы использовали гедоническую шкалу и оценивали запаховые предпочтения у 302 испытуемых. Оказалось, что с возрастом можно обнаружить изменение отношения к курятине и мясу, арахисовому маслу и кофе (Laing, Clark, 1983). Однако особых различий обнаружено не было, что говорит о слабой вовлечённости основного обоняния в половое созревание.

Созревшие центры головного мозга обладают заметным половым диморфизмом, который сказывается на удовольствиях, получаемых от этого занятия. Это интереснейший аспект формирования человеческого сознания, поскольку главная биологическая цель — размножение — сталкивается с рассудочной работой мозга. Иначе говоря, биологическая цель существования гоминид начинает взаимодействовать с умозрениями и фантазиями большого мозга. Вполне понятно, что разнообразные сексуальные идеи в основном сводятся к успешному спариванию или к его многократной творческой имитации. Отказаться от столь древнего удовольствия лимбическая система не может. Оплодотворение является реализацией главного инстинкта переноса генома в следующее поколение, а половая всеядность — отражением тривиальной доминантности.

Эти незатейливые обезьяньи упражнения вокруг и с помощью половых органов совершенно различно воспринимаются мужским и женским мозгом. Морфологические и дифференцировочные различия нервной системы, отмеченные выше, сказываются как на сознании, так и на самых интимных аспектах поведения. Показательным примером могут служить исследования мужских и женских различий в сексуальной активности докомпьютерной эпохи. Занимательное анонимное сравнение 1862 мужчин и 2905 женщин на предмет сексуальной активности, наслаждения и фантазирования показало интересные результаты (Wilson, 1987). Оказалось, что частота тех или иных форм реализованного сексуального поведения не коррелирует с испытываемым при этом наслаждением. При этом у женщин такая корреляция была намного ниже, чем у мужчин. Из этих данных автор делает весьма справедливое заключение о том, что фантазии и фактически испытываемое удовольствие являются более точными индикаторами половых инстинктов, чем установки и поведение.

Если встать на эволюционную точку зрения, то становится понятно, что мы видим постепенное эволюционное превалирование неокортикальных систем контроля поведения над инстинктивно-гормональными. Осмысленное отношение к этим приятным занятиям может сказаться на численности населения. Вполне понятно, что существует опасность постепенного прекращения биологического размножения, но полиморфизм мозга и инстинктивность массового поведения позволяют сомневаться в этом печальном прогнозе.

Необходимо отметить, что различия в конструкции мозга могут проявляться в мелочах повседневного поведения, которые мы невольно отмечаем у представителей другого пола. Среди таких небольших отличий показателен механизм зеванья. Эта активность челюстного аппарата и глотки встречается у амфибий, рептилий, птиц и млекопитающих. Зеванье является древнейшей рефлекторной реакцией, которая отражает физиологическое состояние животных, а у человека — ещё и плохо скрываемое отношение к событию или явлению. По этой причине занимательны исследования зеванья, проведенные на студентах в конце полового созревания (Provine, Hamernik, 1986).

Эта работа подтвердила бытующую в обыденном сознании гипотезу о зеванье как маркёре отсутствия интереса к окружающей обстановке. Действительно, разглядывание скучных картинок вызывало более активное зеванье, чем видеофильм о рок-музыке. Однако намного интереснее половые различия, которые документировали по частоте и продолжительности. Выяснилось, что мальчики и девочки зевают с одинаковой частотой, но зевки мужчин были более продолжительны, чем женщин. Из таких мелких различий простейших физиологических реакций становятся понятны структурные основы особенностей различий полового поведения. Мы их часто не осознаём, но инстинктивно понимаем как признаки противоположного пола.

Существуют и менее очевидные особенности половых различий, которые проявляются только в специальных исследованиях. Например, есть убеждение в том, что чёткость почерка является признаком более интеллектуального человека. На самом деле это не так. Специальные исследования показали, что с интеллектом коррелирует скорость письма, а не его чёткость (May, Brannin, 1984). Связь интеллекта со скоростью письма коррелирует как у мужчин, так и у женщин, хотя у первых она немного выше. Это вполне ожидаемые различия, поскольку осмысленное скоростное письмо требует очень больших церебральных ресурсов.

Следовательно, если оценить индивидуальное половое поведение с позиций баланса индивидуальной изменчивости неокортекса и лимбической системы, то мы ещё немного приблизимся к пониманию поставленной в начале главы задачи. Эта сторона различий созревания мужского и женского сознания будет рассмотрена в следующей главе.

VI. АНТАГОНИЗМЫ СОЗНАНИЯ

После пубертатного периода начинается постепенное формирование двойственности сознания. Напомню, что вслед за рождением уже произошло множество знаковых событий. Всё началось с созревания инстинктивно-гормональных центров управления поведением, затем постепенно подключилась кора больших полушарий. Социальные инстинкты, запечатлённые на структурной базе лимбической системы, стали интуитивными механизмами принятия решений. Они сформировали базовые представления об окружающем мире, которые подтверждены инстинктами и гормональными реакциями. В более поздний период, уже на корковом уровне, стали формироваться механизмы рассудочного поведения и запечатления сложного социального опыта.

Когда обе системы функционально созрели, наступил этап торжества обезьяньей зрелости. Половые гормоны и сексуально-романтические интересы подчинили себе мозг и тело молодой особи. Зачаточное здравомыслие выветрилось задачами переноса генома в следующее поколение. Эти события слабо контролируются корой, но зато приятны и желанны. Пройдя первичный биологический экстаз половых экспериментов, люди иногда начинают задумываться о небиологических проблемах. Этот период и знаменует появление основных признаков человека в полном смысле этого слова. Работа мозга начинает понемногу отличаться от деятельности головного ганглия сексуально озабоченной каракатицы. Первые сомнения в правильности скотской жизни иногда называют зрелостью, иногда — кризисом среднего возраста.

У некоторых гоминид становление рассудочного периода жизни так и не наступает. В этом случае точной надгробной эпитафией будет сделанная в СССР бесподобная оговорка об одном крупном деятеле коммунистической партии: «Жил и умер, не приходя в сознание». В тех случаях, когда эта благородная характеристика героя оказывается ошибочной, мы замечаем парадоксальную противоречивость нашего секретного «Я».

Двойственность человеческого сознания — это личное и пожизненное наказание, незнакомое только счастливым обладателям больного мозга. Природа этого персонального ужаса предельно проста и многократно мной описана (Савельев, 2016, 2019).

На уровне натурфилософских рассуждений о двойственности сознания догадывались с незапамятных времён. Так, ещё в XVII веке Блез Паскаль (Blaise Pascal, 1623—1662) выдвинул теорию существования двух типов разума. Он считал, что у людей существуют «геометрический» и «интуитивный» типы разума. «Геометрический» тип разума Б. Паскаль наделял высоким уровнем осознанности, речевым совершенством изложения мысли, аналитичностью и склонностью к оперированию абстрактными символами. «Интуитивный» тип разума предпочитает бессознательные решения, не затрудняется вменяемой вербализацией и предпочитает целостное восприятие мира. Простодушные поклонники этой умозрительной идеи спустя три столетия умудрились засунуть паскалевские типы разума в один мозг, но в разные полушария (Van den Hooff, 1985). Обсуждать это не имеет смысла, поскольку врождённое отсутствие значительных участков полушарий и последствия травм полностью опровергли эти наивные фантазии.

Тем не менее Б. Паскаль был отчасти прав. У нас действительно существует двойственность сознания, но это универсальное свойство мозга человека. Просто мы используем как лимбическую, так и рассудочную систему принятия решений. В первом случае доминирует интуиция, построенная на инстинктивно-гормональных формах поведения, спрятанных в лимбической системе. Во втором — используются рассудочные свойства коры больших полушарий. Суть этого феномена можно сформулировать предельно кратко. У человека в головном мозге существует два комплекса структур, которые предопределяют наш выбор поступков. Один комплекс достался нам от животных и носит название лимбической системы. Он занимает менее 10% мозга, но является нейрогормональным наследием инстинктивных форм обезьяньих методов принятия решений. Полностью подчинившись его влиянию, человек становится опасным, но хорошо социально замаскированным животным. Иначе говоря, если древние инстинктивно-гормональные центры регуляции поведения начинают доминировать, то происходит атавизация сознания. Обезьянье сознание в данном случае рассматривается как эволюционный след нашего животного прошлого, которое сохранилось даже у лучших представителей человека разумного.

Проблема состоит в том, что большинство известных из эволюционной биологии атавизмов человека носят вполне материальный характер. Самым известным атавизмом является человеческий хвост, который в эмбриональном периоде достигает четверти длины тела. Покрытие всего тела сплошным волосяным покровом, остренькие ушки, регулярно возникающая многососко-вость и другие следы нашего животного прошлого очевидны и не вызывают сомнений. Совершенно по-другому обстоят дела со структурами головного мозга, регулирующими наше поведение. Их не видно, а реальные размеры тех или иных центров мозга можно установить только после смерти. Ситуация усложняется тем, что все структуры головного мозга обезьян присутствуют в голове каждого человека. Это нормальное состояние нашей нервной системы, которая произошла от архаичных приматов.

Мы отличаемся от обезьянок не столько новыми подполями неокортекса, сколько его общими размерами. Иначе говоря, дело в отношении между размерами лимбической системы и кортикальными структурами. У человека число нейронов коры больших полушарий намного больше, чем в лимбической системе, что позволяет уравновешивать её инстинктивно-гормональную активность. Во время индивидуального развития первой созревает и долгое время остаётся основным мотиватором поведения именно лимбическая система. Этому посвящены предыдущие главы книги. Однако размеры неокортекса и лимбической системы индивидуально очень изменчивы (Савельев, 2018а). Это может приводить к доминированию архаичных механизмов принятия решений и атавизации сознания. В таком случае основным инструментом регуляции поведения становится лимбическая система, приспособленная решать проблемы добывания пищи, размножения и доминантности. Вполне понятно, что большие полушария будут эффективно использоваться только для решения биологических задач, перечисленных выше. Никаких сомнений, сочувствия, «мук совести», порядочности и других социальных ценностей от обладателя такой церебральной конструкции ожидать не приходится. Главным целе-полаганием жизни гоминид с превалированием лимбических центров головного мозга является достижение биологического успеха. Все социальные ценности обычно умело и цинично используются такими особями для достижения репродуктивно-пищеварительных целей, а уязвимость сообщества — для увеличения личной доминантности.

К сожалению, до начала прижизненного церебрального сортинга отличить этих существ от людей с превалированием кортикального рассудочного поведения не представляется возможным. Такие существа будут продолжать доминировать в сообществах, поскольку не обременены социальными ценностями и рассудочными ограничениями. Больший доступ к пище и ресурсам даёт им репродуктивные преимущества, которые только замедляют мало-мальски разумный искусственный отбор.

Рассматривая этот вопрос в зеркале индивидуального развития, следует отметить, что медленное созревание неокортекса часто затрудняет объективную оценку рассудочных способностей конкретного ребёнка. Необходимо помнить о крайне позднем возникновении окончательного баланса между рассудочными и инстинктивно-гормональными мотивациями. Это означает, что в идеальном случае требуется чрезвычайно внимательное отношение к становлению неокортекса, который может сделать из ребёнка разумного человека или стать вспомогательно-имитационной системой в мозге самого дикого шимпанзе. В этом случае происходит уже упомянутая атавизация сознания, хотя нам кажется, что мы имеем дело с человеком разумным.

У детей и подростков на базе приматной дифференцировки лимбической системы легко возникают детские естественные объединения. Обычно группы возникают из-за близости мест обитания или знакомства родителей. Более того, архаичные территориально-этнические объединения сохраняются во многих популяциях современных людей постоянно, как базовая социальная система. Примерами могут быть дворовые, уличные или районные банды, перерастающие в криминальные структуры. У детей групповые уличные объединения отражают уровень синхронизации созревания мозга, а не реальный биологический возраст. По этой причине почти в любой шайке подростков обычно встречаются довольно разновозрастные особи. Великовозрастные балбесы с отставанием в развитии вполне естественно объединяются с активными малолетками, обладающими слишком быстрым развитием мозга. Сходные результаты различных скоростей созревания мозга являются основой интеграции. При этом главарём может стать любой персонаж, независимо от возраста.

В детских шайках формируется наиболее архаичная система биологических критериев справедливости и доминантности. В немного изменённом виде она перетекает в криминальную среду, где древнейшие принципы гоминидной социализации становятся «кодексами чести», уголовными правилами и своеобразными «законами». По сути дела, социальные отношения в криминальной среде являются наиболее эффективными, но раннегоми-нидными формами поддержания разумных отношений в сообществах. Они являются относительно безопасными и справедливыми для членов сообщества и почти смертельными для особей, находящихся вне криминальных групп. Вполне понятно, что суть отношений в такой среде определяется лимбической системой, где кортикальная активность носит вспомогательный характер. С известными оговорками эти формы отношений можно назвать рекапитуляцией ранних этапов возникновения социализации гоминид.