— Ты очень сильно разочаровал меня, Степан! Известно ли тебе, что в город приехал из столицы султан Мехмед! Я принял его с великими почестями! Но когда до него дошли слухи, что какой-то незнакомец, а ещё и неверный, общается с его дочерью — он был вне себя от ярости! Помня нашу прежнюю дружбу, я выпросил, чтобы тебя не казнили. Тебя посадят на каторгу29, которая плывёт в Бухару. Там, ты будешь продан в рабство.
— Но я же… — ошеломлённо вытаращив глаза, Степан силился что-то сказать.
Янычары подошли к нему, схватили за руки и за шею и потащили к выходу.
Морось становилась всё хлеще. Ветер, казалось, скоро разорвёт парус в клочья.
— …янычары схватили меня, и потащили в узилище! — воскликнул Степан. Его голос глушили порывы ветра.
Вдруг, зазвучал густой шелестящий стук — застучали градинки по палубе. Корабль со скрипом покосился, и пошёл куда-то вправо. Огромная волна захлестнула коч — ледяная вода обдала товарищей.
Все вскочили, и засуетились, пытаясь вернуть корабль в прежнее положение. Тем временем, большой коч растворился где-то в белом тумане, и в шуме града.
Впереди показались чёрные камни, и серая галька. Берег приближался пугающе быстро. Что-то оглушительно бахнуло по корпусу корабля — он с жалобным треском взвалился на землю.
…
Выброшенные на берег мореходы пытались обустроить ночлег. Поставили палатку из древесных прутьев и кожаного покрывала. Вытащили из трюма повалившегося на бок корабля бочки со съестными припасами. Разожгли костёр.
Град уже скоро закончился. Рассеялся туман. Немного посветлело, бледное заполярное солнышко иногда выглядывало из-за серых облаков. Хотя было ночное время, солнце не садилось. Товарищи немного поспали, и подкрепились у костра.
К утру Степан, Фёдор и трое поморов из Архангельска, вытащили карбас30 с корабля.
— Мы поплывём вдоль берега, искать Никитин коч, а вы оставайтесь здесь, и ждите! — сказал Степан Ивану с Софроном.
Пятеро сели в лодку, и отправились на поиски. Карбас скрылся за тёмной скалой вдававшегося в море мыса.
…
Было светло. Друзья сидели у костра, и поджаривали сырую рыбку на длинных палочках. Вдалеке, где валялся брошенный кораблик, еле слышно шумели беспокойные волны студёного моря.
— Мы не знаем, Ваня, даже того, где сейчас находимся! — печалился Софрон. — Знатцы-то все наши — звероловы-то, и мореплаватели — все на другом корабле!
— Не волнуйся, друг! — Иван спокойно улыбался, покручивая прутик с кусками рыбы над огнём костерка. — С Божьей помощью всё разрешится! Встретим мы Никиту, и товарищей.
— Какой ты уверенный стал в последнее время! — ехидно воскликнул молодой купец. — А то когда я тебя в Ярославле с собой позвал — был бледнее смерти!
— Я тогда всё о Софье кручинился! Хотел вот рассказать… Летом, приехала она ко мне с отцом, из Литвы. Она постарше меня на три года, а ещё знания обширные имела. Привезла с собою книжек и азбуковников. В книжках тех были вирши и повести заморские, и хроники латинские. Стала меня обучать грамоте, и языкам иноземным!
— Откуда ж такие бабы берутся…
— Спустя месяц, послал я к ней людей с письмом. В том письме пригласил её ночью на пристани встретиться. Она пришла. Сели мы в лодочку, и поплыли по реке, на звёзды поглядывая. Я счастлив был, и она улыбалась… Потом Софья уехала из Ярославля. Прежде того говорила, письмо мне напишет. Но так и не написала. Когда, зимою, узнал я, что она приехала — то пригласил её снова на пристань. И там, она сказала, что уже и позабыла обо мне, и не любит.
— И что же? Надобно было так горевать?
— Может и не надобно было. И всё ж, грехов превеликое множество в душе моей таится, — вздохнул Иван. — Теперь вот, прельстился Ульяною… всё о ней думаю.
…
— Пойду я, прогуляюсь по бережку, Софрон. Скоро ворочусь.
— Давай.
Молодой купец сидел у костра, кутаясь в тёплую меховую накидку. Оставшись один, он глядел вдаль, на море. Вдали — только серая водная гладь, сходящаяся с серо-голубоватым небом. И что-то острое ещё чернело среди волн.
Софрон пошарил в своей сумке, и вынул подзорную трубу. Глянув туда, он с удивлением подумал: «Корабль?».
…
[29] Каторга — турецкое гребное судно
[30] Карбас — вёсельная лодка