Они попрощались и Глеб, не заходя к офицерам, вышел на улицу. Моросил дождь, и в кромешной темноте трудно было разглядеть не затянутые лужами участки земли. Глядя на покрытое тучами небо, майор подумал: «Хоть бы завтра до обеда не лил, а то вымокнем на броне!» Со стороны села донеслись тарахтенье мотоцикла и короткая автоматная очередь. Велиев постоял, вслушиваясь, но стрельба не повторилась. Шум мотоцикла также вскоре затих, и вокруг снова восстановилась тишина.
Глава 7
Утром двадцать пятого, начальник ПОМ, дождавшись, когда соберутся все отобранные для операции милиционеры, довёл состав групп. Как и предлагал Велиев, их было четыре: в каждую включены по два сотрудника розыска и участковый инспектор. Лишь в одной недостающего участкового заменил дознаватель. Кроме двух бэтээров роты, к движению в колонне подготовили милицейский УАЗ. Вместе с самим начальником, водителем машины, рабочими группами и традиционными уже не то зрителями, не то личными охранниками начальника пэпээсников, всего набралось четырнадцать человек. На часах было девять, когда участвующие в операции милиционеры подошли к ангару, где в ожидании инструктажа уже выстроились двадцать четыре солдата. Тут же к строю вышли командиры батальона и роты. Подполковник Корнеев принял доклад командира взвода, и провёл краткий инструктаж. Он обратил внимание бойцов на действия по физическому прикрытию милиционеров. «И чтобы не вышло так, как при одной из наших прошлых операций. Помните, сколько нам прокуратура нервов повытягивала! – напомнил он старослужащим – А всё из-за снятого предохранителя: один непроизвольный выстрел, а чеченского милиционера нет».
Корнееву вспомнилось лицо того пулемётчика. Он уже готовился к увольнению, и та зачистка была для него последней. В тот раз привлекли десяток чеченских милиционеров, что ранее не практиковалось. С какой целью – учебной или демонстрации населению наличия местной милиции – неизвестно. «Чехи» уныло бродили вслед за русскими милиционерами, всем своим видом показывая, что присутствуют на зачистке по необходимости. Никакого оружия отыскано не было и из боевиков, разумеется, никого не задержали. Зато без потерь обойтись не удалось. Уже к концу операции, при проверке очередного домовладения, когда вымотавшиеся русские милиционеры обозначали «шмон» внутри дома, четверо чеченских сгрудились во дворе, не желая даже входить в жилые комнаты. Мало того, что они закрывали пулемётчику обзор прилегающего ко двору огорода, они так же вплотную приблизились к нему, что восторга у парня не вызвало. Двое солдат в это время были отвлечены проверкой сарая, третий – из числа молодых, вообще спал на ходу. Патрон уже был загнан в патронник, но пулемётчик так же снял предохранитель и положил палец на спусковой крючок. Внезапно раздался крик молодого, который оступился в щель между досками в перекрытии сарая. Солдат развернулся на крик и услышал выстрел своего пулемёта. Когда он обернулся, то увидел лежавшего в крови одного из чеченских милиционеров. Врачебная помощь ему уже не требовалось.
Родственники погибшего милиционера претензий к солдату не имели, рассудив, что всё произошедшее было предопределено, а значит, такова воля Аллаха. Но здесь в бойца мёртвой хваткой вцепилась прокуратура. Следователь увидел повод заявить о себе, и соблюсти в данном случае все требования действующего законодательства. В течении недели им были допрошены почти все участники операции и очевидцы произошедшего происшествия. Сам солдат, произведший случайный выстрел, пока продолжал службу в подразделении, в полном неведении относительно своей дальнейшей судьбы. Однажды следователь прокуратуры вновь появился в расположении заставы с требованием выдать ему для проведения экспертизы пулемёт, из которого был произведён тот роковой выстрел. Вся эта суета, закрученная прокуратурой по факту случившегося несчастья, Корнеева коробила не меньше, чем остальных солдат и офицеров батальона. В выдаче пулемёта он категорически отказал, сославшись на то, что данная единица вооружения числится в его подразделении на учёте, и пулемёт этот он отдаст только туда, откуда он в своё время на вооружение и поступил, а именно – на склад бригады и никому больше. Но следователь с завидной настойчивость появлялся на заставе вновь и вновь всё с тем же требованием, не обращая внимание на откровенно неприязненные взгляды солдат. Офицеры шли дальше: завидев прорыскивающего мимо представителя прокуратуры, они зло бросали: «Как боевиков искать, так их и не слышно, а за несчастный случай ухватиться, и своего же солдата засадить – святое дело!» Но достигавшие ушей следователя фразы нисколько его не смущали. Более того, он всякий раз выдумывал новые способы для достижения своей цели. Однажды, в очередное своё посещение заставы, этот «обвинитель» удивил Корнеева новой выходкой. На этот раз он предстал перед ним с включенной видеокамерой в руках. Вместо ставшего уже привычным зелёного комуфляжа, в этот раз на рьяном служаке была надета синяя прокурорская форма. Всем своим видом стараясь придать происходящему побольше официальности, он, наведя на Корнеева почти в упор камеру, с ходу задал вопрос:
– Поясните, товарищ подполковник, почему вы отказываете мне, представителю прокуратуры, в выдаче вещественного доказательства по уголовному делу – пулемёта, из которого вашим солдатом совершено убийство?
Всё произошедшее застало Корнеева врасплох. Как и большинство строевых офицеров, комбат не горел желанием выступать в роли кинозвезды, даже учитывая потуги такого титулованного оператора. Пауза затянулась ненадолго, Корнеев взял себя в руки и разборчиво повторил следователю то, что говорил ранее. В завершении он добавил, что застава охраняемый объект, любые съёмки запрещены, и потому в следующий раз он эту камеру отберёт. Следователь понял, что на «понт» вояку взять не удалось, и голос его сорвался почти на визг. Прыгая с этой дурацкой камерой вокруг комбата, он снова зачастил что-то о своих полномочиях и процессуальных нормах. Не добившись желаемого, и посуетившись ещё минут десять, следователь убрался восвояси, но уже через неделю с торжествующим видом протягивал Корнееву заверенное командиром бригады требование о выдаче злополучного пулемёта. В сборе доказательств по делу была поставлена точка, в таблице отчётности вместо традиционного нуля гордо красовалась единица, и в прокуратуре могли вздохнуть свободно.
От нахлынувших воспоминаний об этом ещё недавнем случае, на душе «заскребли кошки» и комбат на какое-то время замолчал. Паузу заполнил ротный. Он напомнил бойцам состав групп прикрытия и проверил наличие пластин в бронежилетах, которые их владельцами частенько оставлялись по причине своего непомерного веса. Бронежилеты были укомплектованы у всех солдат, но внезапно оказалось, что не взяты с собой носилки. Пока один из бойцов бегал за ними на склад, милиционеры разделились по приданным им группам прикрытия. Наконец прозвучало долгожданное «По машинам!», строй сломался, и каждый поспешил к своему бэтээру. Велиеву выпало ехать с командиром отдела. Кроме начальника и водителя, в машине сидели Витя и три пэпээсника, так что и без него УАЗ был набит битком, и представлял подобие наполненной килькой консервной банки. Майор иллюзий в отношении подобного рода перемещений не питал, и сама необходимость трястись в хвосте колонны в вызывающе беззащитном УАЗе, никаких положительных эмоций у него не вызывала. Но его который день не покидала апатия ко всему происходящему и он, заняв оставленное ему место, безразлично уставился в затылок сидевшего впереди Пещерина.
Колонна из двух бэтээров и жёлтого УАЗика неторопясь достигла окраины посёлка. Казалось, жители уже привыкли к появлению на их улицах этого довольно малочисленного отряда. Как обычно, рядом с автозаправкой, под присмотром парня паслись корова с телёнком, на рынке вдоль торговых рядов слонялось с полсотни мужчин и женщин, чуть в стороне на скамейках сидели старики в папахах. Колонна, благополучно миновав мост, проехала по главной улице почти всё село и, не доезжая до противоположенной его окраины двух кварталов, свернула направо и остановилась у упомянутого комбатом дома. Дом этот мало отличался от большинства других в этом посёлке. Большую часть строения скрывал двухметровый забор, выложенный из красного кирпича. Забор тянулся практически по всей длине улицы, закрывая доступ во дворы таких же роскошных одно и двухэтажных домов. По другую сторону улицы, через дорогу, картина так же не изменялась. В этот раз рядом с воротами ни одного ичкера не было. «Смылись, наверное! – как о само собой разумеющемся подумал Велиев – Уже огороды пересекли!»
Несмотря на конец марта и весь месяц досаждавшие дожди, выглянувшее солнце порядком подсушило землю – лужи попадались редко, да и погода, судя по всему, налаживалась. День обещал быть светлым и тёплым. «Хорошо, что не стал бушлат одевать!» – удовлетворённо отметил про себя Велиев. Наконец выгрузились и разобрались по группам, и майор, видя, что Пещерин со своими направился к противоположному дому, толкнул незапертые зелёные ворота рядом. Во дворе уже ожидала хозяйка с молоденькой, лет до двадцати девушкой. Велиев поздоровался и предложил выйти всем жильцам с документами на руках.
– А все уже здесь – я и дочь. Сейчас вторая из магазина подойдёт! – протянув паспорта, ответила женщина.
На вид ей было лет сорок, на голове повязан цветастый платок, одета в платье из тёмно-коричневого бархата, на ногах – традиционные для этого времени года калоши. Одежда дочери, несмотря на её юный возраст, немногим отличалась от материнской, что уже никого из вошедших давно не удивляло. Глеб взял поданные ему паспорта и, бегло осмотрев их, отметил, что фамилия их ему ни о чём не говорит. Он передал документы участковому Гульченко и пока тот, склонившись над перилами у крыльца, переписывал данные хозяев, опер при помощи двух солдат осмотрел прилегающие ко двору хозяйственные строения. Два других самостоятельно занялись поисками минизавода на огороде. Тем временем с улицы подошла вторая девчушка лет пятнадцати. Переглянувшись с матерью она молча встала рядом с ней.
– А где же хозяин? – заканчивая записи, задал ставший уже обязательным вопрос Гульченко.
– Я вдова, – коротко обронила женщина – живём второй год уже одни.
– Что же с мужем случилось? – без всякой заинтересованности, заранее предугадывая варианты ответов, продолжил вопросы Василий.
– Машина сбила. В город он за покупками поехал, там и сбила.
Дочери молча стояли рядом с матерью. Казалось, всё происходящее их не касается.
– Хозяйство-то, судя по всему, действительно заброшенное, чувствуется отсутствие мужика. – понизив голос, обратился к Велиеву Гульченко.
Мужской руки, действительно, заметно не было. Выложенный по краям полисада гравий частью просел в землю, садовый инвентарь валялся в разных углах двора. Дверь в сарае покосилась, а крыша из шифера во многих местах прохудилась.
– Ну, хозяйка, показывай, как живёшь! – позвал майор за собой женщину, поднимаясь по крыльцу в жилые комнаты.
Комнат было четыре: одна из них под кухню, остальные – зал и спальные. Ничего нового для себя он здесь не заметил: тот же простор, та же высота потолков и богатство в убранстве помещений, так характерное для чеченских домов. Осмотрев дом, милиционеры уже пересекли двор и были у ворот, когда Велиев обратил внимание на низкие двери, расположенные в стене дома со стороны, противоположной от крыльца. «Здесь осматривал кто-нибудь?» – обратился он к ожидавшему у выхода солдату. Получив отрицательный ответ, опер приблизился к дверям. Обе створки металлических дверей были закрыты и на них красовался навесной замок.
– Там подвал, но он пустой, в нём ничего нет. – пояснила подошедшая с дочерьми хозяйка и тут же спросила – Открыть?
Велиев кивнул, дружелюбно пояснив:
– Надо осмотреть, на слово ведь верить не приходится!
– Работа наша такая – поддержал его Гульченко.
– Я вас понимаю, ребята. – соглашаясь, вздохнула хозяйка и, послав старшую дочь за ключом, сокрушённо добавила – Когда только всё это закончится!
Дочь вскоре возвратилась и хозяйка, отомкнув замок, распахнула ворота. Перед глазами предстало помещение с низким потолком и загромождённым разной утварью земляным полом. Вправо вёл проход в три довольно тесные и совершенно неосвещённые отсека. Последние более всего привлекли внимание опера – он скорее всего именно в них предполагал наличие схронов. Начали с первого помещения. Пришлось осматривать содержимое ящиков, коробов, перебирать сложенные у стены трубы и мотки проволоки. К Велиеву вновь стал возвращаться азарт. В помощь милиционерам подключились два бойца и Глеб, достав фонарик, через узкое окно полез в один из примыкавших к обысканному уже помещению отсеков. Не пройдя и двух шагов, Велиев собрал мотка два паутины. Он остановился и осмотрелся. Луч фонарика скользнул вдоль утоптанной земли пола, бетонным стенам, и ни на чём не смог зацепиться. Помещение было совершенно пустым. Два других в точности повторяли уже осмотренное, и майор через бойца затребовал сапёра. Через минуту в дверях подвала показалась морда Найды – довольно непосредственной молодой ещё овчарки. За ней, удерживая натянутый повод, вошёл высокий паренёк с щупом в руках и автоматом за спиной. Выслушав опера, он передал ему автомат, снял с головы сферу и, облачённый в бронежилет и разгрузку, чудом протиснулся в темнеющий проём. За хозяином, гавкнув недовольно, в темень прыгнула и Найда. Солдат осветил помещение и спустил свою помощницу с поводка. Найда отработала по всей площади, но стойку нигде не обозначила. Пока боец, взяв в обе руки щуп, пробивал им земляной пол, Велиев, подсвечивая ему, с досадой размышлял: «Щупом глубоко не пробьёшся, а чехи не дураки – если что и упрятали, так на пол метра в глубину, не меньше. А при слое глины с устланной соломой – наши потуги точно безрезультатны!» Вскоре его раздумья прервал голос Василия:
– Глеб, там комбат торопит!
– Сейчас заканчиваем, ещё минут десять! – крикнул Велиев, подсвечивая пробиравшемуся в другой отсек сапёру.
– Да что тут найти можно! – подала голос хозяйка – Мы тут последний раз полгода назад были, а что там в тех комнатах – вообще не знаем, нам и не пролезть туда!