– А просто опером нельзя поработать? – уточнил он, заранее предугадывая ответ.
– Нет, просто оперов здесь и так слишком много. – услышал он.
Велиев уткнулся взглядом в пол и ещё несколько секунд молчал. Оставаться дежурным без дежурной части означало обрекать себя на роль мальчика на побегушках. Или человека, не имеющего своего дела, которого бросают на любые работы, за которые не торопятся браться другие, занятые своими обязанностями люди. Сделав выбор, Глеб поднял глаза.
– Я согласен.
– Вот и хорошо. Иди завтракай, а на построении я ребятам объявлю.
На построении Пещерин действительно объявил Велиева начальником над операми. Затем, бросив пару фраз о недопустимости пьянства, он закончил ещё одним объявлением.
– С этого вечера берём на себя один из постов, расположенных с нашей стороны. Таким образом солдат чуть-чуть разгрузим и себя займём. Пост ночной, стоим с девятнадцати до семи утра. Сейчас старший сержант из роты подойти должен, вы знаете его уже, наверное – Резван. Он покажет нам этот пост и вообще по периметру проведёт, ознакомит с боевыми порядками на случай осложнений.
Резван действительно скоро подошёл. Это был низкого роста крепыш, проходивший срочную службу в должности заместителя командира взвода. Резван раньше учился на историческом факультете в родной Махачкале и призыву в армию не подлежал. Он уже заканчивал университет, когда бандиты убили его старшего брата. Стремясь отомстить им, дагестанец учёбу бросил и, несмотря на уговоры отца, призвался в армию, желая проходить службу именно в центре бандитизма – в Чечне.
Представившись, старший сержант провёл милиционеров к доверенному им посту. Сам пост представлял из себя блиндаж с прорытым к нему ходом сообщения. Всего таких блиндажей по периметру было двенадцать. Круглосуточно службу в них несли только в четырёх, в остальных же посты выставлялись в ночное время. Несмотря на то, что охрана на постах неслась по одному солдату в смену, милиционеры большинством голосов решили дежурить по двое. Честь осваивать блиндаж первым выпала розыскникам. Опера распределились на две смены и, отстояв на разводе ротного караула, заступили на охрану вверенного им участка. Велиев стоял с Кругловым.
Лейтенант оказался не таким уж пустоголовым, каким предстал перед глазами Велиева в первые дни. Разговорившись с ним, Глеб понял, что в сущности Сергей – всего лишь молодой ещё человек, в свои двадцать два не имеющий ещё никакого сколько-нибудь серьёзного опыта и только пытающийся выработать свой взгляд на окружающий мир. А пока он только и сыпал слышанными от кого-то постулатами, искренне веря в их непогрешимость.
– Да не слушай ты никого! – высказал своё мнение Глеб после очередного упоминания собеседника о «стариках» – В чём они тебя лучше?
– Как в чём? – Не понял тот – Они ведь знают уже, как с людьми обращаться, с задержанными разговаривать как! Да и вообще, они сколько работают – это ведь для меня всё в новинку, а у них каждое действие отработано уже.
– Ошибаешься! – не согласился с ним майор – Слышал такое выражение: в одну и ту же реку дважды не войдёшь?
Лейтенант кивнул и Велиев продолжил:
– Так вот, жизнь тоже на месте не стоит. Я раньше, лет десять назад, на притон к наркоманам мимоходом врывался. Занимался, скажем, раскрытием квартирной кражи, и по пути адрес проверить запросто мог. И заметь: не имея никакой информации и не предполагая, сколько человек в квартире, шли всего лишь вдвоём с напарником. И без всякого постановления, кстати. Не дай бог, если по первому же требованию дверь перед нами не открывалась. Ломали тут же, благо они в то время все одинаковые были – коробки фанерные, да и только! Ворвёшься вот так, а там гурьба наркомовцев этих сидит смирненько и глаза поднять боится – опера навестили. Тут же шмонаешь всё, а дальше уже по обстоятельствам действуешь: нашёл травушку или соломку – понятых вызываешь, а не нашёл – уходишь. Но не один – с собой всех в отдел тащишь или часть из оравы этой, тут уж как тебе заблагорассудится – сколько нужно тебе для выкачивания информации, столько и берёшь. С транспортом и тогда уже накладно было, так что злодеев большей частью пешком или на троллейбусе доставлять приходилось, но чтобы кто-то из них наглядно прочь ломился – никогда не бывало такого! А всё почему – диктатуры пролетариата не было уже, но память о ней у народа свежа была! Боялись злодеи ментов: не дай бог кто рыпнется – ведь и сгноить могут! И свидетелей к даче правдивых показаний попроще склонить было! Нет, приходилось, конечно, над некоторыми потрудится – себе и им нервы попортить, прежде чем они картину полную обрисуют, но нормальных людей всё же больше было. А почему так? Да потому, что отношение у народа к государству и милиции другое было!
– Но преступники ведь те же остались? – всё ещё пытался отстоять однажды услышанное утверждение лейтенант.
– Как сказать! – не согласился Велиев – Те, что остались, тоже себя в правовом поле увереннее чувствовать начали. Но посмотри, какая доля даже этих старых в совершаемых преступлениях! Сейчас их среди молодёжи раз-два и обчёлся. В основном те совершают, кто раньше в наши заботливые руки и не попадал никогда. С зеком проще разговаривать, нежели с этими новобранцами. Тот по старой памяти хоть какой-то страх перед милицией испытывает, а эти боевиков понасмотрятся и уверены, что с них всё как с гуся вода. А ведь так и получается по большей части, что выделывается он перед тобой, под дурачка молотит или прямо в глаза заявляет, что не докажет ему никто ничего, а ему и ответить нечего! Чтобы свидетельской базы добиться – иной раз проще преступника расколоть. Все службы разобщены – борьба с преступностью только на розыск брошена, а реальных полномочий у нас нет. Да что говорить – где ты в каком-либо кодексе само название такое читал – уголовный розыск?
Майор распалился и ещё минут пять высказывал то, что накипело в душе не только у него, но и у всех оперов, прослуживших в розыске длительное время. Высказавшись, он закончил словами:
– Не надейся ты, что кто-то постарше тебя сейчас уму-разуму наставит. Нет, понятное дело, что в элементарном надо и стариков послушать, но в остальном сам всё постигай. Жизнь меняется, и многое из того, что было актуальным вчера, сегодня уже не пригодно.
Сергей молчал, но было видно, что речь Велиева значительно поколебала его прежние представления о службе.
– Слушай, Глеб! – наконец произнёс он – А как у чеченцев с преступниками? Неужели они друг у друга не воруют, не грабят никого и не убивают?
Велиев ответил не сразу. Некоторое время он молча вглядывался в скрываемые плотным туманом подступы к посту, затем всё же высказал своё мнение.
– Понимаешь, Серёга, накладно это для них – у своих воровать. Тут ведь писанные законы не соблюдались никогда, разве только Коран, да и тот отчасти. А потому установление преступника, достоверность информации о нём, как и само наказание, среди чеченцев иначе оцениваются. Да и зачем своих трогать, когда вокруг всегда чужих столько было! Что до русских, так их вообще трудно не обидеть: ни родственники не вступятся, ни государство. Впрочем, мне в чеченцах многое нравится: и взаимовыручка, и обязательная поддержка своих родственников, и отношение к своим женщинам.
Теперь наступила очередь не соглашаться лейтенанту. В удивлении подняв брови, он спросил:
– Что ж тут хорошего? Я баб их в виду имею. Вкалывают как лошади, пока мужики их в тени прохлаждаются. Она света белого не видит, а он днями на корточках с такими же джигитами без дела сидит – тоже мне, мужчина нашёлся!
Майор не сразу нашёлся что ответить. Он усмехнулся и в раздумье протянул, как бы ещё не решив, поддерживать ли услышанную только что реплику.
– Может быть и так. Наверное, чеченцы действительно слишком много на плечи своих жён взвалили.
Произнеся эту фразу, Глеб оторвал взгляд от амбразуры и повернулся к собеседнику.
– Но скажи мне, приходилось ли тебе когда-нибудь чеченку с кайлом в руках видеть? Чтобы дорогу она укладывала или ещё какие-то тяжести непомерные таскала? Не видел и не увидишь никогда. Разве это тот непосильный труд, которым наши, русские бабы нередко заняты?
На это возражений у Круглова не нашлось. Нахмурившись, он недовольно покосился на Велиева и буркнул: