Забавные повадки людей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

—      Ты в детстве слушала пластинку «Доктор Айболит»? Ирочка очень любила, и Женечка тоже слушает с удовольствием. Так там Айболит дает больным мартышкам яблоко и ставит им градусник. И спрашивает их жизнерадостным тенором: «Ну как вы теперь себя чувствуете, мартышки?» А они ему отвечают слабенькими такими голосочками: «Нам уже почти совсееем хорошо...» Так и мне, уже почти совсееем хорошо. Температура упала, а горло еще болит. Статьи пока не прочитала, ты уж извини.

—      Да черт с ними, со статьями. Никуда не денутся. Болейте спокойно, нам теперь спешить некуда.

...Ты меня просила расклад таро на прошлое-настоящее-будущее. Вот что у меня получилось:

Прошлое — Отшельник. Можно даже не толковать, и так все понятно. Мудрость, одиночество, рациональное мышление. Я бы еще добавила: замедленный обмен веществ, что, кстати, объясняет, почему ты постоянно мерзнешь.

Настоящее — десятка мечей. Спешу тебя обрадовать: эта карта обозначает полный пиздец. Я даже с перепугу вытащила карту на состояние здоровья, выпал Маг, и я расслабилась. Но десятка мечей — одна из самых мрачных карт в колоде. Тем не менее я ее люблю: она настолько плоха, что хуже и быть не может, а значит, будет лучше. Так что прорвемся!

Будущее — пятерка жезлов. Это значит, что тебе придется разобраться, чего ты хочешь и чего хотят от тебя другие. Определить цель и участников игры.

И вот еще что. На прошлое тебе выпал старший аркан, а на будущее и настоящее — ситуационные карты. Я бы это интерпретировала так: прошлое волнует тебя гораздо больше, чем настоящее и будущее. Я, кстати, давно собиралась тебе это сказать, но всё не представлялось случая.

Я тебя очень люблю и постараюсь на следующей неделе приехать на пару дней, тем более что Олег тайком от меня расплатился с моей квартирной хозяйкой за целый квартал, а потом еще рассовал целую кучу денег по книжкам, косметичкам, ящичкам и шкафчикам. Я уже нашла двести евро и боюсь, что это только начало. Приятно, что он так дорого ценит мои нервные клетки. Нелечка, солнышко, когда ты уже научишься их восстанавливать, а то у меня скоро ни одной не останется.

Целую тебя нежно...

Тем временем объективная реальность, данная Нель в ощущении, внушала серьезные опасения. Причем Нель даже не могла с ходу оценить, что же ее больше тревожит: сама реальность или неадекватность собственных ощущений. Окружающий мир бился в истерике и рассыпа́лся на невротичные осколки, которые скандалили, уезжали на вокзал, хлопнув дверью, пили без продыху, с тяжелым вздохом говорили «ты меня не любишь» и со слезами на глазах признавались «я тебя не люблю». У них болели родители, капризничали дети, а что самое ужасное — их всех когда-то научили буквам и цифрам. Поэтому они писали длинные душераздирающие письма, а в промежутках набирали номер телефона.

«Бедный окружающий мир, — думала Нель, поднимаясь по знакомой лестнице, — мне тебя очень жалко, я бы тебя даже погладила по загривку, но боюсь, что ты меня укусишь: у тебя пена на губах, безумные глаза и судорожные движения, смахивающие на агонию. Я думаю, что пора пристрелить тебя из жалости, мой дорогой и любимый окружающий мир, и создать новый, на этот раз на трезвую голову, учитывая все недостатки предыдущего. А если дивный старый мир не хочет, чтобы я его пристрелила, то пусть сам куда-нибудь уйдет и заберет с собой все свои гвоздики для забивания в мозг, иголки для втыкания под ногти, щипчики для выдирания волос, дыбу, и вот эту вот веревочку с узелками для памяти тоже пусть заберет, а то я за себя не отвечаю».

Света не поверила, конечно, ну а кто бы поверил? Вот вы бы поверили? Дорогая, эта женщина от меня беременна, но я здесь ни при чем. Раньше хоть можно было свалить на другого, мол, с чего вы взяли, что от меня? Она сама говорит? Мало ли что она говорит, говорите и вы... Но генетическая экспертиза не ошибается, Нель это прекрасно понимала, поэтому утешать Свету не решилась, а просто затащила ее домой, напоила вином и неожиданно для себя рассказала про Олега. И про то, что не знает, как теперь с Юлькой встретиться, и про то, что жалеет ужасно, ну не то чтобы жалеет, но вот понимаешь, Светочка, помутнение, обычное помутнение, знаешь ведь, как это бывает...

—      Теперь уже знаю, — мрачно ответила Света. — Трах-бах, помутнение, шел, упал, очнулся — ребенок. — Помолчала немного и добавила, что собирается подавать на развод.

Нель убеждала, доказывала, кричала и топала ногами, но без особенных успехов.

—      Мне плевать, — сказала Света, — что он с ней переспал, мало ли что бывает по пьяни. Но то, что он мне врал три месяца... Я ему говорила, еще когда мы только познакомились, что могу простить все, кроме вранья. Костя тогда смеялся и говорил, что пытаться понять женщин — напрасный труд. Вроде как он тебе признавался в измене, а ты кричала, что ничего не хочешь знать и пусть в следующий раз врет, что ходил в библиотеку.

—      Я помню, — улыбнулась Нель, — мне казалось, что он специально изменяет, чтобы потом об этом рассказать. А я тогда свое получила: вернулась как-то из библиотеки, а он на меня кидается как ненормальный. Где была, спрашивает. В библиотеке была, говорю. Он меня чуть не убил... Но ты зря так бурно реагируешь, подожди хотя бы пару месяцев, в таком состоянии нельзя принимать решения.

—      Знаешь, Нелька, это не я принимаю решение. Это Костя принял решение, когда соврал. Может, для него важно иметь своего родного ребенка, я же не знаю...

—      Ну знаешь, мать, ты просто фантастическая дура! У тебя вообще глаза есть? Попробуй только подать на развод, я с тобой разговаривать перестану. Господи, почему ты окружил меня такими идиотами? В мире ведь столько умных людей...

Нелечка, ты знаешь, мне после родов такие сны кошмарные снились. Что Ирочка выпала из окна и я смотрю на нее сверху, она летит и мне улыбается, а я ничего не могу сделать. Невообразимый какой-то ужас. Или что ее разрезало пополам, я держу ее в руках, а она еще даже не успела почувствовать, смотрит на меня, моргает.

Я по врачам ходила, мне какие-то травки выписывали — а что делать, я же грудью кормила. А потом Михаил Семенович мне сказал: «Дина, ты знаешь, что наша дочь когда-нибудь умрет? И мы ничего не можем с этим поделать. Она ходит, улыбается и ни о чем не подозревает, но она умрет». Я тогда несколько дней рыдала, даже молоко пропало, еле-еле в себя пришла. Но кошмары закончились.

Вот только недавно очень похожий сон приснился про Женечку.

Михаил Семенович надо мной смеется. Обещает выстроить фамильный склеп. Вот гонорар получит и выстроит, а без второй машины обойдемся, говорит.

Но ты знаешь, смех смехом, а я бы хотела иметь фамильный склеп. Приходить туда, детей приводить. Чтобы все близкие в одном месте лежали. С живыми так не получается, они вечно разбегаются как тараканы, кто в отпуск, кто в командировку или вот как Юлечка — куда глаза глядят. Так хоть бы за мертвыми по всему кладбищу не скакать... Только не вздумай Михаилу Семеновичу рассказать, он меня тогда вовсе со свету сживет. В этот самый склеп прямиком.

Неля Александровна, посмотрите, пожалуйста. Мне кажется, получилось. Третий раз подряд получилось. Помните, мы говорили о том, чтобы гормон заменить? Так я гормоны менял, штук пять перепробовал, а потом зашел Константин Аркадьевич, посмотрел мою тетрадь, кофейник зачем-то нарисовал и говорит: «Вы клеткам создаете идеальные условия, а в идеальных условиях никому не нужно ткань восстанавливать. Попробуйте их чем-нибудь шокировать». Мне смешно стало, что, спрашиваю, станцевать им на столе стриптиз? А он даже не понял, что я шучу, задумался на минуту и сказал, что нет, лучше не стриптиз, лучше поставить их в заморозку на несколько минут, в минус семьдесят. Или, наоборот, высокую температуру дать, но тогда на пять секунд, не дольше. Ну вот, он ушел, а я попробовал низкую температуру, и все получилось, посмотрите сами, образец под микроскопом — это линия КР56.

А что мы теперь делать будем? Мы же нелегалы, даже статью написать нельзя. Можно было бы в «Nature» написать. Может, все-таки напишем? Контрабандой? Под покровом ночи? Вы с Диной Владимировной будете текст набирать, а мы с Лешкой вас прикроем. Ну а Лена будет маркитанткой, я думаю. Вот вы сейчас скажете, что я шут гороховый, у вас такое лицо, я же вижу, а я не шут, я просто очень рад, вот у меня и звенят бубенчики. Я за неделю чуть было не лопнул, даже рассказать некому. Дина Владимировна болела и к телефону не подходила, вы опять в Вену уехали, а Лёшка ушел в горы. Он не простой козел, оказывается, а горный. Это меняет дело: горный козел звучит гордо!

Вот вы меня сбиваете все время, и я забываю, о чем говорил...

Да, я Константину Аркадьевичу начал рассказывать, а он зевает. Ему скучно, что сразу получилось. Вообще непонятно, зачем ему биология, ему надо в дзэн-буддисты идти, они его прибьют к доске и будут показывать туристам как наглядное пособие под гордым названием «независимость от результата». Я ему сказал, что это ж, может, Нобелевская премия, а он головой кивнул и опять сел рисовать кофейник. А Лена в больнице, на сохранении. Говорят, угроза выкидыша после анализа околоплодных вод. Я зашел к ней один раз, фрукты принес, но она не вышла. Записку написала, поблагодарила, но не вышла.

А знаете, Неля Александровна, что я вам скажу? Константин Аркадьевич, конечно, гений, но кофейники рисовать он совершенно не умеет!

...Я нашла еще одну работу. Сдается мне, что я — дурак: с каждым днем количество любящих меня работ увеличивается. Оказывается, в Марселе тоже есть русская газета. И они взяли меня журналистом, хотя в чем будут заключаться мои обязанности, мне пока не сказали. Хорошо, если кофе варить да с главным редактором трахаться... Я им честно сказала, что кроме этого ничего не умею, но зато очень быстро обучаюсь. Вот, скажем, варить кофе я научилась всего за три года, а трахаться с главным редактором я никогда не пробовала, но должно получиться, я думаю...

Дина носилась по лаборатории и орала, размахивая зажатыми в руке листочками. Подобную вспышку ярости Нель наблюдала лишь однажды, когда Юра Польский в контрольной работе на вопрос «Каким образом занятия спортом и здоровый образ жизни влияют на потомство?» ответил, что занятия спортом укрепляют мышцы и эти изменения записываются в генетическом коде и передаются по наследству. С тех пор прошло почти двадцать лет, и Нель с удовольствием констатировала, что со здоровьем у Дины по- прежнему все в порядке: она буйствовала уже добрых четверть часа, а ведь только что после ангины и еще сегодня утром жаловалась на слабость и головокружение.